Слуга отречения

На холодильнике стоял цветочный горшок с каким-то странным растением, похожим на лиану с треугольными листьями, а на стене над ним была приклеена широкая полупрозрачная панель телемонитора, явно тоже из линейки «умный дом». «Вот ведь странно, — подумалось Верене, — и у Алекса, и у Пули есть телемониторы в кухнях. А в Берлине и в Париже ни у кого такого нет. Интересно, почему?..»

Алекс перехватил её взгляд и провёл пальцем по дисплею лежащего на столе телефона. Монитор на стене вспыхнул, и на нём беззвучно замелькали стремительно сменяющие друг друга картинки: полуразрушенные здания с провалившимися крышами, превратившиеся в груды развалин бетонные заборы, груды кирпича и штукатурки, рассыпанные по пустынным улицам, зияющие провалы выбитых окон в покрытых трещинами стенах домов.

— У меня до сих пор не укладывается в голове, что всё это — результат чьего-то осознанного решения, — сказала Пуля, поджимая губы.

— В жизни бывает и не такое, — Алекс покачал головой. — Человеческие решения вообще зачастую гораздо менее осознанны, чем нам того хотелось бы.

— ...ну зачем?! — не выдержала Верена, отворачиваясь от экрана. — Зачем тули-па всё это делают?

— Я ведь уже говорила тебе, Верочка, — Пуля сняла висящее на ручке духовки кухонное полотенце и начала вытирать мокрые руки. — Настоящая сила к ним придёт только тогда, когда всё, что они творят, люди начнут принимать как должное.

— Чтобы человечество погибло?

— Человечество не погибнет... — невесело сказал Алекс, покачав головой. — Пойдёмте-ка в комнату, девушки. Хочется мне прилечь...

Верена прошла вслед за ними по полутёмному, едва заметно пахнущему мастикой коридору в открытую дверь спальни. Здесь было прохладно; полузакрытые, тяжёлые, словно театральный занавес, свисающие до пола тёмно-вишневые шторы на высоких карнизах почти не пропускали в комнату солнечные лучи. На потолке, углы которого были украшены затейливой узорной гипсовой лепкой, горела хрустальная люстра; комната была залита бледно-жёлтым электрическим светом, словно невкусным пресным чаем.

— Человечество не погибнет, девочка моя, — повторил Алекс, опускаясь на застеленный клетчатой простыней широкий плюшевый диван и откидывая голову на подушку. — Всё будет сложнее...