Слуга отречения

Пространство вдруг разом пронзили словно бы сотни извивающихся водяных знаков, которые проступили в воздухе и на лицах окружавших Диану ни-шуур. Хрупкие нитевидные линии вокруг её измученных запястий засветились лиловато-белым, а потом это призрачное, рассеянное белесое свечение быстро-быстро поползло вниз, и женщина ощутила, как руки ей сперва обожгло, а потом накрыло волной онемения, будто бы она опустила их в кастрюлю с кипящей водой.

— Терпеть! Никаких блоков! — это было последним, что Навид ещё произнёс вслух, прежде чем он зажмурился, непроизвольно выпуская когти на снова сделавшихся почти что звериными пальцах, плотно прижатых к их лежащим друг на друге ладоням.

А потом весь мир вокруг Дианы померк, мигнул и на секунду опрокинулся, как отражение в гигантской водяной капле. В воздухе закружились тонкие струйки дрожащей золотистой пыльцы, и женщина почувствовала, как по её рукам — или уже сквозь её руки — стремительно утекает что-то невидимое, солоноватое, горячее, словно слёзы или кровь.

Она с трудом попыталась сфокусировать взгляд на своих пальцах. Песок под обломанными ногтями, подсыхающая соль на коже, частый пульс на запястьях...

Зацепиться за осязаемое внезапно сделалось необыкновенно сложно. Солнечный свет, сорвавшийся с высоты, ощутился шпагой, а сама она была шпагоглотателем; трахею прострелило болью, мир вокруг утонул в россыпях плывущих перед глазами огненно-фиолетовых пятен. Краем глаза Диана увидела, как болезненно хмурит чёрные брови Навид, как Пуля кривит посеревшие, сжатые в нитку губы и как расширяются во всю радужку зрачки её тёмно-синих, глубоко запавших глаз.

Вдох, и ещё один вдох, и ещё...

...ещё немного...

Лёгкие почти не выдерживали давления.

Диана понимала и одновременно с тем не понимала, что именно делает Навид, и внезапно она удивительно отчётливо осознала себя ребёнком рядом с ними обоими — просто маленькой беспомощной девочкой, ведь она действительно была здесь самой младшей из них всех.

Она отчётливо слышала биение их сердец, как будто записи с электронного стетоскопа: торопливое, словно бы задыхающееся у Пули, прерывистое и медленное у Навида, и своё собственное, неотчётливое и похожее на набираемый кем-то код морзянки.

У Хаука сердце не билось... не билось...

«Прекрати думать об этом! — раздался в ушах резкий окрик-приказ. — Вспоминай живое, Искра! Или не вспоминай ничего. Иначе ничего не удастс-ся...