Охотник за тенями

Большая часть зрителей потянулась к танцполу, небольшая группа, в основном с бокалами, двинулась к столам и ложам, а те, что были одеты, мягко говоря, очень вызывающе и дорого, пошли на верхний этаж, вот именно за этими людьми Ренэро и следил пристальнее всего. Наверх поднялось восемь человек, столиков на балконе всего шесть, один занял человек с повязкой, значит остаётся всего пять. Лоснин как бы невзначай прошёл почти до сцены, пока люди ещё не слишком плотно столпились на танцполе и попытался сквозь перила разглядеть, что там происходит.

Девушка и парень стояли в дальнем углу, в шаге от перил, и целовались, ещё одна девушка стояла в компании своей подруги и о чём-то тихо хихикала. Остальных поднявшихся видно не было, поэтому понять, как они там уселись было невозможно.

Ренэро бросил быстрый взгляд на лестницу, никто спускаться не собирался, значит, убийца туда не поднялся. Найдя возле бара две двери, на одной из которых висела буква “М”, Лоснин быстром шагом направился туда и, убедившись, что уборная одноместная, быстро закрыл за собой дверь и напряжённым голосом заговорил.

- Я не вижу никого подозрительного. Концерт вот-вот начнётся и, кажется все, кто хотел уже пришли.

- Значит варианта два, – тихо заговорил Байнгер. – Либо убийца решил не проверять, на месте его жертва или нет, а значит теория о кроте в “Оке” верна. Либо он подкупил кого-то из персонала и те уже сообщили ему информацию.

- А что, если он вообще не собирался сюда идти, или же Фауст нас обманул, сказав, что он не причастен к тому белому джипу? – выдвинул теорию Лоснин.

- Он не такой дурак и прекрасно знает, чем ему эта шутка обернётся.

- Понял, – быстро ответил Ренэро. – Тогда вернусь в зал и продолжу наблюдение.

Когда Лоснин вышел из уборной, на сцене погас свет и в полумраке начали копошиться какие-то силуэты. Через минуту раздался оглушительный аккорд гитары, да так громко, что у Ренэро с непривычки заложило уши. После ещё трёх оглушительных аккордов свет над сценой вспыхнул, явив пять молодых людей в кожаных жилетах на голое тело, рваных джинсах и истоптанных кроссовках, а также с черными подводками на губах и глазах.

Все без исключения имели украшения, у кого проколото ухо, у кого бровь, а у вокалиста вообще всё левое ухо было в разных кольцах. Едва музыканты заиграли первые аккорды, не самой лучшей, по мнению Лоснина, песни, как по залу прокатился душераздирающей женский визг, где были слышны едва различимые мужские голоса. Концерт, наконец, начался.