Вином или Кровью?

Ему всегда было жаль медсестер. Они тратили свое здоровье чтобы восполнить здоровье других, и порой страдали куда больше пациентов. Артем был уверен — он не имеет права злиться на медсестер. Даже когда они грубят или нарочно игнорируют. Им и без того тяжело.

Но таких медсестер как Евгения Артем еще не встречал. Ее голос звучал одновременно строго и невероятно ласково; ее взгляд упрекал, но в то же время выражал искреннее беспокойство.

Таких людей надо запечатлять.

Он взял блокнот с синей ручкой, пролистал до пустой страницы.

Вспоминать ее лицо не пришлось — оно не отпускало Артема еще со вчерашнего дня. Плавные линии начали выводиться сами по себе: всего пара движений ручкой и вот уже очерчен ее мягкий овал с острым подбородком. Дальше длинный и слегка волнистый нос, светлый взгляд, приподнятые в улыбке щеки. Он представил, как она выглядит без медицинской маски, и нарисовал тонкие, изогнутые в улыбке губы. Изогнутые в такой улыбке, какую всегда мечтал увидеть сам.

Внезапно распахнулась дверь.

— Пребольшое извините, я случайно не оставляла здесь блокнот?

Заливаясь краской, Артем в спешке вырвал изрисованную страницу. Смял ее в ком и сгорая от стыда, протянул блокнот медсестре.

— О, спасибо… — растерянно сказала та. — А можно узнать, что Вы вырвали?

Он хотел что-то ответить, как-то оправдаться или извиниться, но слова застряли в пересохшем горле. Не придумав ничего лучше, он отдал ей скомканный лист.

Поморщив нос, медсестра развернула злосчастный рисунок, взглянула на него и ахнула.

— Это я? — спросила она, не отрывая глаз от портрета.

— Что, нет! Вернее… Ну, может совсем чуточку… Я сейчас же это выкину, простите.

— Что? Да я бессовестно заберу это себе! И буду смотреться вместо зеркала.

Она аккуратно разгладила помятый рисунок. Нутро Артема сделало кульбит. То ли от страха, то ли от трепета. Ребра затрещали от бешеных ударов сердца. Будет забавно, если его придется реанимировать из-за девушки-медсестры.

— Вам н-нравится?

— Не то слово.

Ну, правда я тут слишком симпатичная…

— Вы очень красивая. Красивее, чем я нарисовал.

Слова вырвались сами по себе. Воздух вокруг его губ стал невероятно горячим. А мысли о смерти вернулись, прожигая каждый орган, от пят до головы. Только на сей раз их вызвало не отчаяние, а невыносимый стыд. Артем вцепился в одеяло, борясь с желанием накрыться им с головой. Зря, ведь Евгения всего лишь смущенно хохотнула.

— Спасибо. Не часто это слышу.

Молчание.