Вином или Кровью?

Отвел взгляд, притворяясь, что гораздо больше его занимала трещина на стене.

— Давай, — с затаенным дыханием ответила та.

— За шахматами. Как мы и хотели.

Он достал шахматную доску, от одного прикосновения к которой во все стороны разлеталась пыль. Они уселись на пол. Дрожащей рукой Вальтер расставил фигуры. Он же и сделал первый ход: крайняя пешка на две клетки вперед.

— Однажды, давным-давно, родился один вампир. Обычный и такой же, как и все остальные вампиры. Необычен он был лишь тем, что родился не на земле, а под ней.

В наказание ли, или оттого что на земле не хватало для него места, — он не знал. Мальчик только хотел выбраться из заточения. Хотел узнать цвет неба и запах дождя.

Гликерия передвинула свою пешку.

— И однажды у него получилось. Его освободили. Вернее, помогли освободиться. Он наконец-то вдохнул запах травы, а не сырого камня. Наконец-то увидел свет луны, а не факела. И наконец-то встретил свою семью.

Вальтер сделал ход конем.

— Кажется, будто на этом историю можно закончить.

И даже на счастливой ноте, ведь мальчик получил все, чего желал — свободы. Но оказалась ли эта нота счастливой на самом деле? Совершенно нет.

За окном, непонятно откуда, подул свирепый ветер. Вальтер сжал съеденную пешку, едва ее не разломав.

— Он оказался никому не нужен. Ни-ко-му. Ни старому, ни малому, ни одной из женщин и ни одному из мужчин. Даже собственная семья делала вид, что его не существует. Мать и отец притворялись, что не знают родного сына. Что сотворенный из их плоти ребенок — не более чем пустой воздух.

А его старший брат избегал мальчика как больного чумой.

Его глаз, словно маяк, начал загораться алым. Гликерия была напугана, но старалась не подавать об этом виду.

— Вскоре мальчик смирился, что так он и умрет — в безродном одиночестве. Пока однажды, в его жизнь не постучался Бог. Он встретил его в лице одной девочки. Она оказалась самым прекрасным существом во всем мире! На всем белом свете! Не было и нет никого добрее, прелестнее и милее! Только она смогла вернуть мальчику веру в Бога! Веру во все хорошее!

Но едва речь зашла о Гликерии, как голос Вальтер зазвенел громче колокола, и одновременно зазвучал нежнейшим бархатом.

Казалось, еще чуть-чуть, и около него вспыхнет огонь. Но не тот, что сеет разрушительные пожары, а тот, что согревает самым ласковым теплом.

Наконец, в его животе скрутился тугой узел:

— И мальчик эту девочку полюбил. Полюбил сильнее собственной жизни.

Гликерия выронила ферзя.