Дом, милый дом... (и Баба Яга при нем) - 2

Рано или поздно Леонтьев все равно завел бы новую подружку, репутация у него сама за себя говорит.

Щеки, конечно, пылают предательски, а руки холодеют, так ведь это от жары… и холода. Катерине жарко и холодно одновременно.

Иван глядел и улыбался. Явно издеваясь.

Мысли у Кати в голове ворочались медленно, но все же доворочались до относительного порядка. Тело же двигалось в такт вальса. Иван вел хорошо, сразу заметна была серьезная муштра, не иначе как бабушкина.

— Постой, — сказала Катя. — Ты Ядвиге Павловне МЕНЯ представил? Как… как… свою… девушку?

— Ну наконец-то, — хмыкнул Иван.

— А меня спросить? — это ликование внутри нужно было как-то скрыть, уж Катя-то не из тех особ, кто по первому свистку в объятья падает.

— Не сердись, — попросил Леонтьев, продолжая улыбаться до ушей. — Бабуля просила привести зазнобу, я и привел.

— Зазнобу? — переспросила Катерина. — Серьезно?

— Ну да. Это же бабушка. А дальше я все тебе рассказал, признался. Ну Кать, ты же сама все поняла, с самого начала.

Ты классная: умная, добрая, решительная… красивая… тоже… очень. Давай встречаться. Я и так у вас в Избе лавку просидел, так оформим все это официально.

— Как? — слегка испугалась Катя.

— Я всем скажу, что мы пара. Ребята обрадуются. Ты им очень нравишься.

Все это было как-то просто, легко, обыденно даже, но при этом жутко романтично. Среди кружащихся пар в основном иномирной наружности светлый маг предлагал свое сердце темной Яге. Катя не выдержала, смутилась, улыбнулась вместо ответа, спрятав лицо у Ивана на плече.

Да ну ее, репутацию. Катерину вот тоже когда-то сплошь и рядом задавакой считали.

Иван расслабился, громко выдохнул. Сменилась мелодия, в ней чувствовалось нечто… иное – будто сочинял ее кто-то, не ограниченный земными правилами музыкального лада. Скорее всего, так оно и было.

А потом час, шантажом отвоеванный Иваном у противного Валеры, внезапно закончился.

Катя с другими гостями пошла к столам на лужайке. И если нагулявшие аппетит гости оживленно предвкушали пир, Катерине хотелось только одного – чтобы Леонтьев оставался рядом.

Было обидно: только парень появился, настоящий, такой, что не придется жертвовать отношениями ради благополучия сестер – и опять одной ужинать.

Медом и пивом меню не ограничивалось. Кто-то налил в Катин бокал напиток, похожий на апельсиновый сок, но с огромными пузырьками. Пузыри поднимались со дна, но не лопались, а, светясь, уносились в небо.