Дом, милый дом... (и Баба Яга при нем) - 2

Пришлось отговаривать Настюшу взять его на руки – в человеческой ипостаси младшая сестра среднюю не удержала бы.

— Нужно ей говорить, кто она, чтобы она не забыла, а то совсем не расколдуется, — заявила Настя. — Ты Маша, ты Маша. Ты не зайчик, а девочка.

Судя по тоскливому взгляду кролика, он отлично помнил свое основное «я». Вот только вернуться к нему сам не мог.

— Заклинание бы какое-нибудь, — проговорила Катя. — Полина, не знаешь, чем оборотней расколдовывают?

— Нет, — пригорюнилась Поля. — Оборотни – это третий курс лицея.

Свой вклад в повестку дня внес и Шах. Он встал на четыре лапы, выгнулся коромыслом и рявкнул, рассыпая искры по пыльным доскам:

— А ну отставить! Скок-поскок да через голову прыжок! Быстро перевернуться да в себя вернуться!

От неожиданности кролик подскочил на добрый метр от пола, выгнулся, сделал сальто… На пол рухнула уже нормальная Маша, вся в паутине и лохмах пыли.

Все бросились поднимать ее и отряхивать.

— Он разговаривает?! — простонала Мария, потирая бок.

— Шах? Конечно! Я же говорила, — напомнила ей обрадованная Катя.

— Я думала, он это... фигурально.

— Само собой, — мурлыкнул кот. — Попробуй тут выразись... нефигурально – съедят и не заметят. Сегодня кролик, завтра медведь, послезавтра вообще… динозавр.

— Разговорчивый, — недобро пробормотала Машка, прихрамывая и ковыляя к лавке. — А сейчас чего осмелел?

— Чем больше оборотов у перевертыша, тем больше контроль, — Шах зевнул. — Дальше вообще туда-сюда оборачиваться будешь, гладенько, без агрессии.

— То есть ты с самого начала знал, что Маша этот... как его... перевертыш. Нужно было сказать, — упрекнула его Катя. — Мы голову сломали, думая-гадая, что за зверь такой Мария наша Валерьевна.

— Зато пригодилось, эффект неожиданности получился, — веско заметил кот. — Пойду-ка я вздремну. Усталый Кот Ученый Избе не помощник.

Шах вспрыгнул на полку у двери, пошуршал там, расчихался, сбросил пару пучков трав, тут же рассыпавшихся на пыль и веточки, и улегся, свесив лапу.

Должно быть, привычный, решила Катя. За долгую карьеру кота при Избе ему наверняка приходилось лицезреть ее и в худшем виде.

Время шло. За окнами светлело. Настя и Федя принялись наперебой зевать, словно соревновались, кто шире раскроет рот.

— Меня тошнит, — слабым голосом пожаловалась Маша.

— Укачало, — Катя и сама неважно себя чувствовала. От монотонного шага Избы мутило. Покачивание вгоняло в сон так, что хоть ложись на пол и засыпай.