Абьюз

Одни считали, что Ральф I, их отец, узнав о связи сестры с братом, слетел с катушек и убил сына, другие – что Альберт сам наложил на себя руки. Но причиной и в том и в другом случае называли мою мать.

Я была мстительным, гневливым подростком. Я винила её за всё: за распущенность; за то, что мой отец был для неё лишь игрушкой, в то время как она явно была чем-то большим для него самого.

Матери очень часто любят сыновей сильнее дочерей, но мне казалось, что причина в том, что я дочь своего отца, проклятая, как и вся линия Ральфа.

А ангелочек Алберт ни о чём дурном своим существованием ей не напоминал.

Я считала, что моя мать должна страдать, должна заплатить за свои грехи. Мне не хватало её любви, её внимания. Я злилась. Возможно, будь она чуть мягче и внимательнее, расскажи она о том, что было у них с отцом на самом деле, мне было бы легче? Но мать этого не сделала.

Была ли их история историей любви, существующей вопреки всему? Имело ли место насилие, что, учитывая характер Ральфа II, вполне могло случиться? Было ли это просто обыкновенным блудом, развлечением, которое они не собирались придавать огласке? Я уже никогда не узнаю.

Все участники этой истории давным-давно мертвы, – с горечью прошептала Синтия.

У меня чесался язык спросить о том, не сошла ли она с ума? Судя по одежде Снежанны и Ральфа Элленджайтов, они жили века два назад. Это как минимум?

А Синтии от силы я бы могла дать лет двадцать пять.

Но я не стала спрашивать, потому что, судя по всему, она собиралась продолжить свой рассказ.

– Я всегда думала, каким он был? – протянула Синтия, останавливаясь перед следующим портретом. – Мой отец, – фраза прозвучала как-то двояко.

Не понятно, то ли она заканчивала фразу, то ли представляла мне молодого человека на портрете.

Откровенно говоря, того, перед кем мы сейчас стояли, представить чьим-то отцом было сложно.

Даже если половина из того, что было отображено – правда, этот безвременно почивший Ральф III должен был быть интересной личностью. Квинтэссенцией всех наших семейных тайных пороков и выставляемых на показ достоинств.

Последних, откровенно говоря, было немного. Красота – раз; невероятная живучесть – два. Что там далее по списку?

– Ты находишь его красивым? – спросила Синтия. – Говорят, в жизни он был ещё интересней.