Лисья кровь

В отличие от Марины, у него был богатый опыт общения с противоположным полом, и многое о них он для себя уже решил.

«Боевые подруги» - девчонки-неформалы, с которыми он может зажиматься в своей тусе, и ему за это ничего не будет. Возможно, самая настырная и позвонит пару раз, требуя новой встречи, но общее настроение – «Ты мне ничего не должен, и я тебе ничего не должна» регулировало эти отношения. У Кирилла не было и не могло быть постоянной девушки в этой тусовке. Только если Белый лебедь. С ней он мог бы быть постоянно.

Но Белый лебедь скрылась, он даже не знал, где она и с кем. Один знакомый говорил, что видел ее на байкер-шоу в Севастополе. Но он еще не отчаялся, чтобы так далеко поехать. Прошел год, как она бросила его, но боль все еще терзала его сердце.

Поэтому он особенно не хотел заводить серьезных отношений с девушками в черных заклепках. У Лебедя были красивые высокие сапоги со шнуровкой. Пару раз он сам расшнуровывал их и испытал восторженное, дико цепляющее чувство, будто прикасается к божеству.

После расставания с ней Кирилл проклинал чувства и дал себе слово не вестись на них. Пусть другие играют в эти придурочные игры, а не он.

Вторая категория - «правильные девушки» распространялась на всех остальных, кто не принадлежал к его тусе. Кирилл встречался с хорошей девушкой Полиной – на этом настояла его мать еще в пятнадцать лет. Она выдала купленные в кино билеты, деньги на перекус и букет хризантем. Он пытался проявить силу воли и запустить хризантемы в окно, но мать пригрозила рассказать отцу о драке, в которой Кирилл оказался замешан.

Шантаж сработал, и с Полей они встречались полгода. Дальше поцелуев дело зайти не могло, но для себя Кирилл решил – такие, как Поля, ему не нужны. Слишком зажатая, слишком заумная и трепетная, она все время старалась произвести на него впечатление и кривлялась. Иначе ее закатывание глазок, хитрый лукавый взгляд и поджимание ног, когда они сидели вместе на лавочке, он назвать не мог.

Поля стискивала челюсть так, будто боялась, что он откусит ей язык. Это раздражало. Потрогать за грудь или округлую попку тоже не давала – а в пятнадцать лет он воспринимал это, как преступление.