Вика в электрическом мире

Но куда же делся его отец? Кем он был? Вопрос этот мучил его с детства, а единственный ответ который он находил был слишком уж несуразным:

— Марсианин твой отец, Паша, — отвечала ему мать, когда приходил он со двора до слез задразненный соседской шпаной. И для убедительности по слогам произносила: И-но-пла-не-тя-нин.

— Знаем мы этих “интиплитян”-то, — хмыкал, подслушивающий, по обыкновению, соседский дед Ион. — Интиплитяне-то те в акурат семь лет назад тута телятник ставили...

И если мать в это время стряпала пельмени, то била она деда скалкой, если стирала — чихвостила его мокрой тряпкой.

Но особенно нехорошо было Иону, если в это время увесистой кленовой толкушкой она толкла картошку.

... Повзрослев немного, Паша понял, что легенду эту мать не столько для него, сколько для себя выдумала. Наверное, для того, чтобы хоть как-то оправдаться за свое падение “из князей в грязь”. А он, хоть и жалел ее, а все же, случалось, не сдержавшись, обрывал ее Ионовыми словами (дед-то к тому времени помер уже), когда снова заводила она эту свою песенку об инопланетянах, отвечая на вопрос, удерживаться от которого он все никак не мог научиться.

По молодости ничего дворянского Павел в себе не чувствовал (так же как и инопланетного): обычный деревенский парень. И лишь повзрослев, принялся тщательно культивировать в себе аристократические наклонности. Но это — много лет спустя...

Кличку “интиплитянин” в армии не знали, и там Павлу жилось проще. Но сама служба дурацкая была — в комендантской роте: шагистика и наведение порядка в штабе.

В Косицино родное Павел жить не вернулся. Погулял только, наряд свой дембельский показал (“глянь-ка, вишь, интиплитянин-то павлином каким вырядился...”), собрал манатки и — в город. “Учиться, мать, буду, — сказал, — человеком стану”.

... И действительно — выучился. И начал тихую холостяцкую жизнь рядового инженера некрупного мясного комбината. И не вспомнил бы никогда о невероятных материных россказнях, не случись с ним следующая оказия.

Однажды, в пятницу, в конце дня, производя осмотр холодильной установки, он необычно долго задержался в камере, зайдя далеко, к самой морозилке, за висящие туши. А мастер Копышев, уходя, просто-таки забыл, что Павел еще тут, и захлопнул дверь.

Его насквозь заледеневшее тело Копышев нашел в понедельник утром. Скрючившись, сидело оно у самого входа в камеру. Пытаться обнаружить признаки жизни было просто глупо. И тело сразу свезли в морг.

...