Исповедь Лукавого

– Не волнуйся, с вдохновением теперь затыков не будет. Не хочешь писать – заставлю. Или тебе нравится мигрень? Можем подкрутить... Так что к ноге, хороший мальчик, и не скулить, – Зеркальный сбил пальцем остаток пепла и в который раз обнажил хищные зубы.

Виктору хотелось броситься на него, вгрызться в горло, разметать на куски, испепелить, но злость пришлось заземлить в кулаках и напряженных докрасна скулах. Он смутно понимал что не к чему хорошему это не приведет, да и не к чему махать кулаками с галлюцинацией.

Последние несколько мгновений в центре внимания доктора была сигарета, точнее огонек на ее конце.

Вик перевел взгляд на свои руки.

– А где же моя свеча? – с недоумением фыркнул он.

Неожиданно уголек замигал и рассыпался искрами, взорвавшись всполохами жаркого пламени. Долговязый в испуге отбросил бычок. Широко раскинув руки, он громко хлопнул ладонями. Внезапно свет померк, а вместе с ним и гроб, табуретки, отец – всё кануло во тьму. Резко потеряв равновесие, Виктор вздрогнул от неожиданности и ощутил падение…

– Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый.

Сам, Господи, упокой душу усопшаго раба Твоего Николая, в месте светле, в месте злачне...

В одно мгновение доктор будто бы осознал себя посреди яркого сна. С почти прогоревшей свечой в руке, он всё так же стоял у иконы, в окружении всё тех же людей. Церковь была залита светом, но будто задымлена или в тумане. Даже послышался запах ладана...

– Воистинну суета всяческая, житие же сень и соние, ибо всуе мятется всяк земнородный, якоже рече Писание: егда мир приобрящем, тогда во гроб вселимся, идеже вкупе царие и нищии.

Темже, Христе Боже, преставльшагося раба Твоего упокой, яко Человеколюбец…

Вдруг люди, словно призраки, начали оглядываться и расступаться перед Виктором, пропуская его к гробу. Лица их будто бы растягивались в недоумении, но скоро Вик понял – они лишь таят и истончаются, рассеиваются в воздухе, как дым.

Он тянулся к отцу что есть мочи, не в силах сделать и шага.

Увы, глаза его стремительно слепли, а слуху с каждым мгновением было труднее уцепиться за пение хора. Вик старался расслышать слова… Теперь он снова падал, летел в беззвучном мраке.

Вдруг что-то с силой дернуло его за левую кисть. И сразу – за правую. Будто вытягивая жилы из рук. Но боли не было. Он снова осознал себя в каком-то зале, стены теперь были иссиня-черные и гладкие, как зеркала. Неон за большим витражным окном разбросал тусклые блики во все стороны.