Принцессы возвращаются домой

На фоне чудесного морского пейзажа были разбросаны пёстрые эмблемки с разными надписями. Смысл некоторых был совсем непонятен, но другие выглядели вполне безобидно: «Мои рисунки», «Мои документы»… Она догадалась: нужно что-то нажать, чтобы на экране изобразились все эти рисунки и документы – и принялась экспериментировать. В какой-то момент аппарат вновь мурлыкнул и выключился. Клава закрыла крышку и оставила его в покое. По крайней мере, она убедилась, что он для неё не опасен.

Голова гудела и отказывалась вмещать хоть какие-то ещё сведения.

Клава рухнула на ложе и всё-таки попыталась почитать «Краткую энциклопедию», но её сморило на первой же странице.

25.

Эвлалия медленно ехала навстречу своей судьбе. Она уже видела, как в глубине противоположной аллеи показался принц Перотин на чубаром коне. Сейчас они сблизятся, и…

Внезапно из боковой аллеи выскочил большой серый волк.

«Ай!» – невольно взвизнула принцесса и судорожно дёрнула поводья. Ласточка, испугавшись не меньше её, заржала и вскинулась на дыбы.

Эвлалия, не удержавшись в седле, рухнула в траву и на какое-то время потеряла сознание.

Когда она очнулась, она увидела над собою множество побелевших от ужаса лиц.

Одно из них было ей хорошо знакомо, хотя этого человека она года два не видела.

«Аркадий Сергеич?»… – изумлённо пробормотала она.

26.

Помолвка отложилась сама собою.

Эвлалия вновь оказалась в постели. Ей то и дело меняли прохладные компрессы, пахнущие болезненной свежестью. На глазах у королевы Килианы принцессу осмотрели три придворных врача, не нашедшие у неё ничего, кроме лёгких ушибов и небольшого сотрясения мозга.

Однако она поняла, что это и есть выпавший ей на долю счастливый шанс выиграть время и, может быть, навсегда отделаться от притязаний принца Брагарии.

Ей вспомнился самый заезженный ход мелодраматических сериалов, и она решила разыграть амнезию. Что в данных обстоятельствах было не так уж трудно: слишком многие лица, события и реалии этого мира были ей совершенно незнакомы.

Поэтому принцесса безмятежно красовалась среди взбитых подушек и атласных одеял, кротко позволяла делать с собою всё, что этим людям было угодно – приподнималась, открывала рот, протягивала то руку, то ногу, давала пощупать лоб и пульс – и всё это с милой, рассеянной и глуповатой улыбкой.

Она никого не узнавала – ни Селию, ни даму Норберту, ни собственную мать.

– Дитя моё, неужели Вы даже не помните, кто Вы? – в тихом отчаянии обратилась к ней королева.