Лихорадка Пифона

Он знал, что у Мих-Миха были давнишние контры с Павлом Павловичем Выборгским, лешим из бора с северного направления. Любое превосходство над ним хозяин юго-восточных лесов воспринимал как военную победу.

Заблуд внешне походил на Аука, только был сутулым настолько, что его ручки при ходьбе доставали до земли, казалось, что он вот-вот припустит на всех четырех лапках. Лесовичок очень быстро довел Феникса до избушки Бури Виевны Яги. Дракон хотел его поблагодарить и попросить, чтоб тот его подождал, но Заблуд исчез.

— Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, — прокричал Феникс.

Хатка нехотя, прихрамывая, послушалась. Дверь распахнулась, и на порог сторожки бодро выскочила тощая старушка. На макушке Ягишны, над копной всклокоченных волос, торчала шерстяная шапка с надписью: «Лыжня России».

— Феникс! Соколик! Я ведь хотела посылать за тобой. Проходи, проходи. Дорогим гостем будешь, — радостно закаркала бабуля.

— Случилось что? — спросил Феникс, усевшись на лавку.

— Дело есть к тебе, но это потом. Сейчас накормлю, напою, выслушаю, а там о деле поговорим. Положено так, — засуетилась старушка, накрывая на стол и доставая из печки чугунок.

Феникс не посмел отказаться от угощения, понадеявшись, что сегодня у Ягишны постный день, без человечины и мухоморов, хотя шапка на башке старухи вызывала нехорошие подозрения.

— Просто так решил навестить старую, али по делу зашел? — спросила бабушка.

— По делу, — честно признался дракон.

Он рассказал вкратце, как его отец Озоберг украл сына Серафима вместе с няней Лобастой.

— Эх, добрый молодец, видно, на роду тебе написано шишку за шишкой набивать. Ты как Иван-дурак, тот тоже доверчивый был. Никому доверять нельзя! Запомни! Лилька тебя обманула, теперь твой отец. Это ж надо додуматься, чтоб няней родному дитятку такую чудовищную химеру выбрать! Лобасту! Как на такое решился-то?

— Она одинокая, несчастная была. Я пожалел. Не ожидал такой подлости от нее.

— Пожалел! Кто тебя жалеть будет? Отчего ты решил, что она одинокая и несчастная была? У нее вечно шуры-муры крутились.

— С колодезником Корвизаром, что ли? — удивился Феникс.

— Тьфу, что такое говоришь. Какой из него полюбовник. У нее любовная карусель с Чудо-юдо медноголовым была. Рассказывала, что скоро в теплые края подастся, из торфяной русалки в морскую превратится. Медноголовый ей как будто руку и сердце предлагал. Бросил, правда, ирод, сам исчез, а ее оставил.