Лихорадка Пифона

Вовсю цвели розы, источая дурманящий аромат. Джеймс неспеша ехал по дорожке, рассматривая растения и с удовольствием вдыхая их аромат. Прекрасные цветы наполняли его безмятежностью и спокойствием, возвращали интерес к жизни, пробуждали чувства. Когда так красиво вокруг, почему бы еще не пожить?

Вокруг росли белые, розовые, желтые, бордовые, ванильные, многоцветные, почти черные и фиолетовые розы. Но Джеймсу больше всего нравились белые. Когда он был молод, только такие дарил девушкам. Ему казалось, что белый цвет и нежные лепестки как нельзя лучше отражают их чистоту.

Джеймс остановился возле шикарного куста и повел носом. Он прочитал на табличке: «Jude the Obscure». Кремово-белые шаровидные цветки с абрикосовым оттенком к центру больше походили на махровые пионы. Старик наклонился, крючковатыми пальцами осторожно подцепил ветку и притянул к себе.

Он не хотел повредить тонкий стебель, но и сам остерегался острых шипов.

Когда он отпрянул от куста и разогнулся, перед ним стоял высокий, крепко скроенный незнакомец. Мужчина не походил на садовника. Как он попал на охраняемую территорию? Джеймс сразу пожалел, что отправил Алехандро по делам.

— Не бойся. Ответишь на несколько вопросов, и я уйду, — сказал незнакомец.

— Не собираюсь с вами разговаривать, — отрезал Джеймс.

Он запомнил странный блеск глаз бандита, как у лимонно-желтой розы Veronika Arnott. И больше ничего. Вероятно, он отключился, а когда пришел в себя, обнаружил, что его кулон на золотой цепи исчез. Суматоха, которая потом началась, ни к чему не привела. Вора не поймали. Полиция также не нашла никаких следов.

Сначала Джеймс ужасно расстроился, а потом смирился. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Так говорили русские летчики во время войны. Он рискнул, хотел украсть живой камень, а на деле обокрали его.

Год назад кулон, который он получил от таинственных уральских целителей, начал гаснуть, в конце концов в его центре осталась лишь маленькая желтая точка, а не так давно он окончательно потух. Но и такой камень давал мнимую надежду. После пропажи артефакта Джеймс физически ощутил приближающийся конец. И решил встретить его достойно.

Скрипя и покряхтывая, Джеймс дожил до своего сотого дня рождения.