Лихорадка Пифона

На нижней палубе появился рослый мужчина с узкими глазами, пучком черных волос на затылке и красными татуировками на высоком выбритом лбу и плотных щеках. Он достал из-под полы пальто короткий обрез и навел его на Вадима Петровича.

Механик испугано дернул руль резко влево, направив катер подальше от яхты. Узкоглазый сделал несколько выстрелов, в моторе что-то заскрежетало, с кормы повалил черный дым. Вадим Петрович заверещал истошным голосом. Феникс среагировал мгновенно — одним движением подхватил механика и, не слушая визгливых воплей, бухнулся в волны буквально за несколько секунд до взрыва.

С оглушающим грохотом в небо взметнулся шар огня и дыма — катер разорвало на крупные куски, которые, как снаряды, подорвали волны, взметнув в воздух бурлящую воду. Феникс загрузил матерящегося механика на обломок борта и что было силы поплыл с ним к берегу. До опор окружной дороги было не так уж далеко, но вода оказалась ледяной, да и волнение разыгралось нешуточное.

Вадим Петрович сначала замолчал, потом побледнел, задеревенел и начал стремительно синеть.

«Замерзнет, не успею доплыть», — думал Феникс, поглядывая на безмолвное, лишенное признаков жизни лицо механика. Тут послышался шум мотора, к ним со стороны города приближалась лодка. Феникс замахал рукой и закричал. Это был Булат.

— Что случилось? — спросил тот, втаскивая в лодку тело механика и помогая забраться дракону.

— Я их не вижу! — обеспокоенно воскликнул Феникс, вглядываясь вдаль. — Мы приблизились к яхте Озоберга, вышел китаец и прострелил наш мотор.

Катер взорвался, — объяснил молодой дракон.

— Какой китаец? — обалдел Булат.

— Высокий, с татуировками и обрезом, — пояснил Феникс, разводя руками в стороны, так как сам ничего не понимал.

Моторная лодка была старая, низкая, она скрипела и кренилась, черпая бортами воду. Трое мужчин оказались для нее слишком большим грузом в штормящем заливе.

— Что делать? Куда они пошли? — спросил Булат.

— В Кронштадт. На такой лодке туда не доплывем.

Поворачивай назад, к пирсу, — рассудил Феникс. — Куртку свою дай.

Делать было нечего, поплыли обратно. Продолжать преследовать яхту на хлипкой посудине было опасно, да и след потеряли. Феникс занялся замороженным Вадим Петровичем. Он стянул с него мокрую одежду, напялил куртку Булата и стал усиленно растирать одеревеневшее тело.

Механик приоткрыл глаза и что-то промычал. «Жив, — с облегчением вздохнул Феникс. — Хоть что-то положительное в этом безумии».