Хитрая наука

— Она кого угодно поднять может, кроме разве что мертвого, но часто ею пользоваться нельзя, — сказала Лена, когда призвала эту диковинку.

Но на громкий, хотя и мелодичный, свист Сергей никак не отреагировал. Словно и не было ничего.

Лена свистнула еще — громче и пронзительнее. Теперь свист звучал как-то тревожно, словно предупреждая об опасности. Но и это не помогло. Лена попробовала снова. Потом еще и еще раз.

Наконец свистнула так, что у всех, включая саму Лену, на несколько минут позакладывало уши. А Сергей так и не шелохнулся.

Тогда и стало окончательно ясно, что разобраться с оставшимися проклятиями по очереди, просто подпитывая Сергея зачарованными фруктами, не удастся. Единственный путь — искать премудрого, наславшего "Двенадцать цепей — двенадцать замков", и добиваться, чтобы злодей избавил жертву от мучений и гибели, которые собственными же руками и организовал.

Как подступиться к этой грандиозной, чтобы только не сказать "невыполнимой", задаче, было по-прежнему непонятно.

Лена, как только оправилась от действия волшебной птички, сказала:

— Я пойду, посмотрю.

Она явно не могла заставить себя выговорить "насколько теперь Сергей стал ближе к смерти", но поднялась и пошла смотреть. Катя направилась следом. Чтобы поддержать? Чтобы оценить масштабы катастрофы собственными глазами? Она и сама толком не знала.

Но это все-таки было какое-то действие. Все лучше, чем просто смотреть на Сергея, который выглядел бледным уже до прозрачности, и не иметь возможности хоть что-то для него сделать.

Елена Николаевна, наоборот, казалось, не смела отвести глаз от сына, чтобы он не исчез.

— Я побуду с ним, — тихо сказала она, не оборачиваясь, когда Лена и Катя выходили из комнаты.

На балконе было все так же холодно и темно. Кровь в чашу капала еще чаще и как-то звонче. Это не было похоже на дождь, скорее будто где-то подтекал водопроводный кран и капли падали, упорно и монотонно ударяя в одно и то же место.

Звук напоминал тот, что Катя слышала в логове худа, особенно когда осталась единственной, кто еще был в сознании.

— От этого с ума можно сойти, — произнесла Лена совершенно измученным голосом. — Идем, и так все ясно.

Она повернулась и первой вышла с балкона в комнату. В этот раз Лена не проронила ни слезинки. Но Катя знала, что это не признак спокойствия, наоборот — ей было уже слишком плохо даже для слез, которые могли бы принести хоть какое-то временное облегчение.