Хитрая наука

— Чуть не по пальцам можно пересчитать фамильные секреты, которые до сих пор передаются между кровными родственниками. Секрет приручения волшебных коней — один из них.

— Так может, дело все-таки в наследственных способностях? — спросила Катя. — Иначе почему бы это знание не распространилось? Особенно в последние лет сто, когда ценность его упала.

Волшебные кони, конечно, не сделались за ближайший век ни слабее, ни еще как-нибудь хуже. Но их оказалось гораздо труднее использовать и скрывать от обычных людей, когда лошади перестали быть распространены повсюду.

А знанием, которое сложно применить, дорожат куда меньше.

— Нет, — покачала головой Полина Кузнецова. — Случаи передачи знаний чужим премудрым все-таки бывали, даже в глубокой древности. Но почти все они овеяны каким-то мрачным ореолом: вроде как наставники подавляли волю своих учеников и даже угрожали им вечным рабством, так что тем приходилось в конце концов хитростью сбегать от них. Трудно сказать, то ли именно эти наставники были негодными людьми, то ли это все — часть обучения, без которой обойтись нельзя.

Во всяком случае наша семья ни с чем таким никогда не связывалась. Но у нас вроде как и не было премудрых с большими способностями в этой области.

На словах о подавлении воли Катя нервно вздрогнула. Кошмар какой-то! У волшебства — как, наверное, у всего на свете — иногда обнаруживалась очень неприятная изнанка. Жутко было думать, что подобные дикие вещи творились с людьми, с такими же премудрыми, как она. Еще хуже: они могли до сих пор происходить.

Причем совсем рядом и с кем-то, кого она знала.

Возможно ли, чтобы волю Сергея подавляли? Держали его... под контролем? Или в рабстве? Или что?... И возможно ли, чтобы Станислав делал это с собственным племянником, которого любил? Да и любил ли он племянника в самом деле? По словам Елены Николаевны и Лены выходило, что они как раз практически чужие люди. А обучение было идеей Сергея, к которой Станислав относился без особого энтузиазма. Может, это и лучше для Сергея? В смысле, безопаснее? А может быть, как раз наоборот?

Вопросы сыпались один за другим, как горох из дырявого мешка.

Но на деле Катя не была знакома ни с Сергеем, ни со Станиславом достаточно хорошо, чтобы найти ответы или хотя бы сделать заслуживающее внимания предположение.

— А как думаешь, — спросила Катя у матери. — Превращение премудрого в медведя могло быть частью подавления его воли?

— Какой странный вопрос, — заметила Полина Кузнецова.