Серая Эльфийка. Танцы с саблями

Вот и война отобрала у меня Ванюшку, а Сережкины ведьмы вернули. Уверена, что их рук дело. Не знаю, как уж они это устроили, но мне неважно. Главное — он здесь, сопит рядышком. Я счастлива.

Уже давно рассвело, но он все спит. Пускай, столько сил ведь потратил прошедшей ночью. И предыдущим днем. И позавчера. Приятное тепло вновь разлилось в нижней области живота. Иван повернулся на другой бок, одеяло сползло, и я увидела на спине два шрама от рваных ран в виде звездочек. На том самом месте, где вошли фашистские пули.

Нежно коснулась губами любимого. Ванюшка вздрогнул и проснулся. Улыбнулся, обнял меня и шутливо щелкнул пальцем по носу. Точно так же, как тогда в сорок третьем.

— Помнишь, откуда у тебя шрамы на спине? — спросила его.

— Да. В детстве с карусели упал. Прямо на штыри, торчащие из исковерканной хулиганами беседки, — ответил Иван.

А я знаю другую версию их возникновения. Вижу, что и любимый хочет что-то сказать.

— Полинка, — наконец решился он, — ты веришь в реинкарнацию?

— Э-э.

Во что?

— В переселение душ умерших. В жизнь после смерти. Ведьмы вернули тебе молодость — это чудо, безусловно. Но со мной другой случай. Дело в том, что я не тот Иван, которого ты вытащила из горящего танка, но не спасла. Уверен, что его душа заново возродилась в моем теле. Этим объясняются все мои сны и воспоминания о событиях, которых со мной не происходило.

— Да, ты это он. И тогда и сейчас. Помнишь, что обещал найти меня даже в следующей жизни? Я поверила, поэтому и ждала.

Ванюшка поцеловал меня и загадочно прошептал:

— А у меня есть сюрприз для тебя.

Порывшись в карманах своего комбинезона, он извлек свернутый листок и протянул его мне:

— Позавчера сочинил. Как чувствовал, что встретимся.

Егоров Иван

Полина пробежала взглядом по первым строкам моего стихотворения, а потом вдруг продолжила читать его… наизусть?!

Ничего не понимаю. Девушка подошла к серванту, достала самодельную шкатулку, сшитую из поздравительных открыток, и дала мне пожелтевший от времени конверт.

Я вытащил, находящуюся в нем фотографию (с танкистом и санитаркой — точно такую же, как видел в Прохоровке), на обратной стороне которой мелким почерком брат деда написал знакомый текст.

— Вот видишь, любимый — ты и есть мой Ванюшка.

— А ты моя Полинка.

Снова мы слились в единое целое и несколько часов наслаждались друг другом. Потом уснули от изнеможения с блаженными улыбками на лицах.

Полинка

Голод не тетка. Он и разбудил нас глубокой ночью.