Сказки середины зимы

Вера торопливо содрала фольгу с горлышка, открутила проволочку, с натугой провернула пробку, раздалось оглушительное ба-бах! Пробка выстрелила в потолок, срикошетила куда-то в стену, из горла бутылки фонтаном вырвалась пенная струя, заливая всё вокруг шипящей сладкой жидкостью.

– Мама родная! – прошептала потрясённая Вера, всё ещё держа бутылку в руках и смотря на залитый шампанским стол, на размытую сельдь под шубой и на Надю со свисающими по бокам тусклыми мокрыми волосами.

Та подняла глаза и вдруг засмеялась.

– Вот так желание. Посмотри на себя.

Вера фыркнула и поставила бутылку на стол.

– Ну и ну! Просрочку, наверное, реализовывали. Этикетку яркую наклеили, думали, прокатит.

– Сколько раз говорила, не ведись на дешевизну. Ты, Верунчик, со школы такая растяпа доверчивая.

– Кстати, о школе. Мне Ребикова весь телефон оборвала, – обрадовалась Вера, что смогла вывести подругу из ступора. – Снова приглашала Новый год вместе отмечать.

Надя нахмурилась. Светка Ребикова каждый год созывала одноклассников на праздник.

Но Надя ни разу так и не собралась: у них с мужем все деньги уходили на дом. На этот чёртов дом!

– Не лень же ей всех собирать. Уж столько лет прошло, у всех своя жизнь давно. Да и Новый год, все же, праздник семейный.

– Это ты зря. Ребикова всех нас любит. Может, мы ей семью заменяем. Ты же помнишь, что она без родителей рано осталась, и их с братом тетка воспитывала, злая такая, как Баба Яга? А брат у неё на пять лет старше и школу с медалью окончил, сейчас каким-то крутым учёным заделался.

Помнишь, он на выпускной приходил?

Надя пожала плечами, безуспешно пытаясь оттереть липкую плёнку с лица. И волосы склеились. Придётся всё-таки в душ залезть. Не помнит она ничего, да и выпускной рада забыть как страшный сон. Родители скинулись для них на теплоход, и весь вечер они катались по Неве, орали песни и танцевали. Там же она застала Толика с Ленкой в обнимку и безобразно напилась с горя. Помнится, её тошнило на палубе, и какой-то парень помог ей добраться до туалета.

По дороге она испачкала его красивую белую рубашку, но он даже не рассердился, и потом ещё отпаивал её кофе в баре теплохода. На следующий день было так стыдно, что она до сих пор помнит это колючее мучительное чувство.

Надя вышла из душа в махровом халате и увидела оценивающий взгляд подруги.

– Н-да, – Вера склонила голову набок, – исхудала ты, мать. Ты, пожалуй, и в то платье теперь влезешь.