Золото колдуна

— Или банджо для лирики не подходит?

Родион издал горлом странный звук и прихлопнул струны ладонью:

— Можно и лирическое, — он перебрал струны. Задумался на несколько мгновений…

— Дева Бури, вестница печали,

Наяву — иль, может быть, во сне —

Из какой недостижимой дали

В этот вечер ты явилась мне?

Видел я, как в небе тёмно-синем,

Оседлав неведомую тварь,

Ты летела, голову закинув,

На закат, где дотлевал пожар,

Голубым окутанная светом,

Рассекала звёздные рои,

И хвостом взбесившейся кометы

Развевались волосы твои.

Смех твой, дерзкий, страшный и манящий,

Раздавался в тёмных небесах,

А внизу, в непроходимых чащах

Откликались волчьи голоса.

Пронеслась, оставив след белёсый

Медленно истаять в синеве.

Тьма ночная наступает косо,

Расстилая тени по траве.

В облаках и в омуте стоячем

Отзвук смеха звонкого дрожит.

Ты даруешь славу и удачу

Тем, кто головой не дорожит.

Дева Бури, вестница печали!

Не во сне, а точно — наяву

Ты придёшь.

И рубин прольётся на траву.

А когда закончится удача,

Сталь чужая подведёт итог, 

Хлынет жизнь из жил рекой горячей

И земля рванётся из-под ног,

Снова ты предстанешь предо мною

В зыбком свете недалёких звёзд

И укажешь призрачной рукою

Мне дорогу на пурпурный мост.

Я уйду в неведомые дали,

На весёлый праздник — вечный бой,

Дева Бури, вестница печали,

Вечно очарованный тобой.

Стихли переборы, и путешественники долго сидели в молчании.

— М-да… серьёзная вещица, — признала Надия. — А чьё это? 

— Не помню, — соврал Родион. Он отлично знал, «чьё это», потому что сам сочинил стихи и придумал к ним музыку. Однако он опасался, что если признается в своём авторстве, то друзья станут неискренне хвалить его творчество — или, наоборот, примутся выискивать блох. Нет уж. Пусть принимают песню как есть... 

— А Дева Бури — это валькирия? — предположила Настя.

— Судя по всему, — ответил Родион. 

Путники снова замолчали. Родионова песня очень удачно легла на общее настроение, порождённое ясным тёплым летним вечером и безлюдными просторами вокруг, когда душу охватывает светлая грусть и томительно-сладкое предчувствие чудесного приключения. 

На следующий день, поднявшись до света, кладоискатели закусили, свернули лагерь и пустились дальше в путь. 

Они не знали, что за день им предстоит.