Доктор Шифр

Разноцветные лучи софитов рубили полумрак зала с таким старанием, словно их замкнуло, а немногочисленные официанты казались чересчур напряженными, будто в любой момент ожидали бандитской разборки.

Волошин ощутил себя в декорациях сериала «Улицы разбитых фонарей» или «Бандитский Петербург». Алиса разделяла его чувства, тихонько, чтобы не услышала Мара, подметив:

— А я думала, девяностые остались в нашем далеком детстве.

Их компанию разместили в центре зала, но едва ли это уберегало от раздражения, вызванного конвульсиями подвыпивших гостей: танцпол всё равно располагался неприлично близко.

На столе вновь оказалось много разнообразного алкоголя. И всего одна пачка сока. Андрей сразу наполнил свой стакан до краев, решив, что его придется растянуть на весь вечер.

Мара, кажется, не замечала той скованности, что присутствовала на лицах ее более молодых спутников, предпочитая веселиться от души. Она нещадно налегала на водочку и с завидной регулярностью выходила танцевать в компании зажатой Вали.

Отметились там и Даша с Алисой. Девчонки, с детства занимавшиеся самыми разнообразными танцевальными направлениями, произвели настоящий фурор среди посетителей ресторана. Даже официанты приободрились.

Андрей и сам получал искреннее удовольствие, наблюдая за плавными, грациозными, выверенными до миллиметра движениями своей девушки. То, как она владела собственным телом, вызывало у него неподдельную гордость и уважение. Алиса же старалась ни в чем не отставать от подруги.

Кто покажет лучшую технику в условиях, когда ни музыка, ни одежда совершенно для этого не подходят? Чьи движения всколыхнут похоть и воображение прокуренных сорокалетних мужчин? Кто здесь лучшая подруга Мары?

Отчаянное стремление побороть друг друга причудливым образом преобразовывалось в высшей степени завораживающее зрелище.

Сам же Волошин предпочитал отсиживаться в тенях зала. Ему не была присуща та пластика, какой обладала Даша, а потому всякий раз, выходя потанцевать (что, если не считать туманного периода занятий бачатой, случалось всего два или три раза в его жизни), он неизменно чувствовал себя бревном, пытающимся удержаться на гладком льду.