Дьявольская трель

Эмили неслышно ахнула, и ее глаза вновь бешено забегали, потому что она вдруг поняла, что инструмент новый и еще не был настроен. Но отступать было некуда.

Эмили поставила подбородок на упор и коснулась девственных струн смычком. Ужасный скрипучий звук заложил ей уши, но она не унималась, продолжая это насилие. На мгновенье она закрыла глаза, предпочитая оградить себя от происходящего и сразу же осознала, что не помнит, как играть. Отчаянная игра Эмили продолжалась всего минуту. Ей хватило этого, чтобы понять, что знаний и хоть каких-то умений у нее не осталось.

Она опустила скрипку, посмотрела на аудиторию, состоящую из новых одноклассников, а затем услышала их откровенный и неприкрытый гогот. Эмили почувствовала, как ее лицо становится пунцовым, и она перевела взгляд на учителя, в надежде на то, что хотя бы он спасет ее.

— Давно вы играете, мисс Дорсон? — спросил он, потирая переносицу, следом негодующе посмотрев на нее.

— С… С пяти лет, — ответила она, не собираясь уточнять, что бросила обучение в двенадцатилетнем возрасте.

— Вы уверены? — прищурился профессор Флейм.

Эмили молчала, но кто-то из класса дал ответ вместо нее:

— Да она же глупая дура! — крикнул парень с веснушками. — Профессор Флейм, она ведь купила место в нашем классе, это очевидно. Она пустышка.

Класс вновь заразился смехом, но профессор Флейм тут же попытался их успокоить. Это было уже не важно, потому что Эмили подбежала к своему месту, мгновенно собрала вещи и направилась к выходу.

— Мисс Дорсон, вы не можете уйти! — грозно сказал учитель.

Эмили не сбавила шаг и даже не обернулась в его сторону. По ее щекам уже предательски бежали соленые ручьи, их никто не должен был видеть. Никогда.

Пулей выскочив за дверь, она почти бежала по светлому коридору туда, куда глядели глаза. Он казался нескончаемым и слишком длинным, но наконец Эмили оказалась в затемненном углу, который соединял этот проход с другим.

Опустившись на резную скамейку, Эмили пристально и заворожённо смотрела в одну точку ровно перед собой, а затем изо всех сил сжала губы и разрыдалась по-настоящему.

Смех жестоких одноклассников до сих пор стоял на повторе в ее голове и без конца нагнетал на нее это чувство, которое она пыталась утихомирить. Стыд. От нее осталась лишь одна оболочка, внутри пустота.