Ищейки: Часть I

Йон понятия не имел, как божественное провидение определяет, сколько одаренных должно быть и почему, на то оно и божественное провидение, зато он знал статистику. На весь Альмеррайд приходилось несколько тысяч чтецов и, для сравнения, всего двадцать три ищейки. С ним, с Йоном, когда-то было двадцать четыре.

Ищейки никогда не бдили над отступниками так, как это делали другие. За восемь лет, минувших с того момента, как он зашел в Храм Судьбы, Рейке ни разу не видел никого из своих бывших братьев или наставников. Отпустили ли они его или он перестал для них существовать – этим вопросом он не задавался.

Тогда еще ищейка, Рейке знал, на что идет, предлагая Судьбе все, что имеет. Да, ему отказали в правосудии, но никто не обещал согласия. В этом и есть смысл Путей Судьбы – всегда есть варианты, но ты сам решаешь, какой выбрать. Быть в стае или стать никем. Читать в душах людей или торговать прочитанным. Исцелять до последнего или забрать чужую жизнь. За эту способность ставить человека перед самым мерзким и тяжелым выбором никто Судьбу-то и не любит. Даже ее собственные пророки.

Второй насущный вопрос – что делать дальше. Нагружать им двадцатилетнего пацана было бы нечестно. Первоначальный план, где фигурировали репортеры и Дворец Правосудия, никуда не годился, потому что в этом плане не было чтеца Тулли и двух девочек в заложниках. Чтецов сложно доставить в светский суд живыми. Чтецов судят такие же чтецы, способные удержать дар. Так что Путь был только один.

Ничего, лес вокруг густой, а прятать тела Рейке умел не хуже, чем находить.

Двадцать лет в Департаменте даром не проходят.

Он миновал чернеющие среди кипарисовых стволов развалины королевской резиденции, пересек заросшую травой старую дорогу и вышел туда, куда направлялся. Маленькая ниша, выдолбленная в каменном валуне. Крошечные огоньки двух лампад и старинная, грубой работы статуэтка в глубине камня. Место последней надежды для тех, кто отчаялся настолько, что готов просить о самом страшном. О справедливости свирепого, не знающего жалости Бога с головой собаки.

- Ну, здравствуй, – голос вдруг сел.

Опустился на колени в густую траву, коснулся земли лбом.

Йон Рейке не был в храме целых восемь лет. Ни в каком.

- Не знаю, могу ли я просить, - в ночной тишине произнесенные слова звучали странно и глупо. – Не знаю, заслуживаю ли хоть крупицы доверия. Понимаю, что не имел права верить, что являюсь исключительным.

Ветер, зародившийся в глубине леса, пронесся по лугу, поднимая шелестящую волну.