Сказки неназываемых земель

Последнее заклинание, которое освободило его от теневых оков, заодно сняло и личину.

Орна, сосредоточившись, восстановил ее.

Мурху развел руками, виновато смотря на Эдду.

— Прости, так вот выгляжу. Это и у нас непривычно, а уж тут вовсе из ряда вон, это я знаю.

Интересно, что изменилось, подумала Ри, нахмурившись. Серая кожа и красные глаза Мурху были все теми же, что до манипуляций Орны, что после. «Они прячут эти признаки от Эдды? Но почему не от меня?» — удивилась Ри.

— Я не хочу домой, — сказала Ри, сама удивившись своему странному нежеланию.

— Нужно переодеться и подлечить вас, — мягко сказал Орна и взял ее за локоть, увлекая к дому.

Орна залечил их царапины и ссадины. Девушки переоделись, пока Орна пытался сам себя исцелить. Вышло плохо, так что Мурху позаимствовал у Ри аптечку и обработал изрезанные руки Орны обычными средствами.

— Орна, — тихо позвала Ри, помогая Мурху. — Скажи, а там, у вас, отрезанные руки обратно можно приделать?

— Переживаешь, малявка? — фыркнул добродушно Вил.

— Ну... да. Как-то очень странно все получилось. Даже страшно.

— Все в порядке будет, — отозвался Орна. — Это у меня с целительными чарами не очень, а Фаукет и Йоро в этом мастера.

— Мне один раз руку по плечо отрубили, кровищи было, — встрял Мурху. — Отрядный целитель обратно приделал, день потом шевелиться нельзя было, прирастала.

— Долго. Это он затянул, видимо, сил не хватило на быструю регенерацию, — заметил Орна.

— Не, народу было много раненых... нас бросали на зачистку Голубиных садов, где пару лет прятались маги Гнилой головы.

— А, ну слышал, — сказал Орна, пошевелив забинтованными пальцами. — Баловались запрещенной магией и экспериментировали с червоточинами между мирами.

— Во, — подтвердил Вил. — Ну и набралось там грязи, в этих садах, деревья гнили на корню, а вместо плодов росли на них черные отрубленные пальцы. А птицы, голуби эти, которые там жили, сидели на деревьях, щелкали клювами, а сами уже полуразложившиеся.

Девушки слушали его, широко распахнув глаза.

— Ведь красивое место же было. Особенно по весне: деревья цветут, белым, розовым, сиреневым, будто облака на земле, и оттуда стаями белоснежные голуби, вырываются и кружат в небе... смотреть, конечно, надо было издалека, иначе весь в этом голубином дерьме будешь.

— Ну да, — вздохнул Мурху, соглашаясь. — Дерьмо одно и осталось от всей этой красоты. За два года там уже настолько все выбросами пропиталось, что даже насекомые сдохли.