Петербургский дракон

Всем было интересно. Вряд ли немец выводил в своем питомнике интеллектуальные деревья, но кто его знает.

— Мне кажется, эти пихты смотрят на меня, — сказал Феникс и смутился.

— Не исключено, — не удивился Гордей. — Я тоже несколько раз чувствовал нечто подобное. Здесь много удивительных растений, есть и волшебные. Валаам живой. Он умеет разговаривать. В тихую погоду слышишь этот шепот. Проникает в самую душу. Люди сюда недаром за чудесами приезжают. И уж точно не зря здесь монахи поселились. Все мы божьи твари.

— Драконы — божьи твари? — переспросил Феникс.

— Мы не от динозавров произошли.

— Ты в бога веришь?

— Я дракон и лекарь. Верю в волшебство и науку.

Вскоре драконы встретились с озабоченным Сан Санычем, по растрепанному и усталому виду которого было видно, что ему пришлось побегать по лесу, спасая деревья от воображаемого захватчика Муррея. Он повел драконов в сторону Дивной бухты.

Березка Прасковья росла рядом с низеньким деревянным сарайчиком из почерневших досок. В нем раньше жил монах Феофан.

Тогда в домике прямо на земле стоял гроб, в котором монах сидел, лежал, ел и спал, больше в крошечную келью ничего не помещалось. Потом его в нем и похоронили.

Суровая жизнь Феофана считалась ангельским подвигом. Он питался только хлебом и водой, а в Великий пост — мхом и кореньями, которые сам и собирал. Феофан сторонился людей, но тем, кто к нему приходил, никогда не отказывал. Добро он делал просто, как другие дышали. Самому грешному и больному человеку становилось легче на душе от одного взгляда на просветленное, изможденное лицо отшельника.

Он обладал даром проницательности и часто отвечал на вопросы раньше, чем их задавали. Просителей было не так много, но и они истощали ослабленные воздержанием силы монаха. В тихие минуты Феофан садился на мох возле березки Прасковьи и вел с ней разговоры, думая, верно, что беседует со своей светлой душой.

— Терпи, терпи, — приговаривал он сам себе.

— Мучаешь себя, — жалела его березка, поглаживая веточками по голове и плечам. — Сколько можно терпеть?

— Вся жизнь человеческая — это терпение, — неспешно рассуждал Феофан.

— Еще не родился человек, а за него терпит мать. Потом терпение в ученье, в трудах, в болезни. Жизнь часто проверяет человека. Но нужно терпеть. Не выдюжит человек — может потерять все, что имеет или, чего хуже, сам сделать зло.

— От тебя какое зло? Ты даже комаров не отгоняешь, — говорила березка, обмахивая отшельника от насекомых. — В чем дух-то держится? Кости да кожа остались.