Петербургский дракон

— Ты ведь знаешь о пропаже камня на острове Прилета? — спросил его Гордей.

— А, вы все о том, — ответил болотник.

Он сразу приободрился и повеселел. Поначалу-то испугался драконов. Вдруг ненароком обидел? На том глухом болоте, где располагался остров Прилета, он отмотал приличный срок. Чуть не сдох от тоски. Ни ягод, ни зверей, ни людей. Только в этом году дождался перевода на приличное место. Зато оторвался по полной. Изрядно повеселился.

Болото оказалось отличное: с голубикой, клюквой, морошкой, ядреными черноголовиками, разноцветными сыроежками, ядовитыми змеями, тучами гнуса, вязкими топями с душным туманом, ямами, рытвинами, ржавыми мочажинами и зыбкими трясинами, поросшими мхом и травой.

Переплут кого напугал, кого заплутал, кого утопил. Поэтому и забеспокоился. Мог кому-нибудь не тому навредить. Но к посадочному квадрату он теперь не имел никакого отношения. А при нем на болоте был полный порядок.

— Расскажи, кто мог из болота вынырнуть, наш камень забрать и обратно уйти? Кто на это способен? Камень большой, тяжелый, — спросил Гордей.

— Водная братия большая, но рядом с вашим болотом никто не живет. Только кикимора Фроська обитает. Она сама как былинка, какой уж камень. Я всю осень на другом болоте провел. Камня вашего не брал. Век болота не видать!

— Мы на тебя и не думаем. Кто другой мог? — настаивал Гордей.

— Водяной, бродницы, девы-берегини, русалки… — стал перечислять Переплут.

— Да разве русалки такой камень поднимут? — с недоверием спросил Феникс.

Болотник с деловым видом отхлебнул из стакана, поморщился, крякнул, тряхнул лохматой головой, из которой посыпались травинки и тина, и многозначительно произнес:

— Русалки разные бывают… Это вам лучше у Лобасты поинтересоваться.

— Лобаста? Русалка? — переспросил Гордей, переглядываясь с ошарашенным этим заявлением Фениксом.

— Самая настоящая. Вы спросите, спросите. Она женщина рассудительная. А я к своим пойду, мне на обед нужно выиграть.

Он переместился к браткам. Лобаста колдовала возле печи.

— Лобаста, спасибо большое. Каша и самогон отменные. Можно с тобой поговорить? — спросил Гордей.

— Заказывать еще что будете?

— Нет.

— Тогда счет. Две каши по двадцать рублей, одна по полтиннику, бутылка — еще полтинник. С вас сто сорок рублей.