Ценнее жизни

Кровь, кровь, кровь… Неудивительно, из него столько вытекло! Торс всё ещё опутывают красные нити — там, где тело с ней соприкасалось.

Рискнуть и убрать? А если важное именно в них?

Шея девственно чиста. Это у висельников или задушенных можно найти на ней яркие следы, все остальные варианты смертей обходят эту часть тела стороной.

Решившись, я подцепляю провисающую нить и наматываю на левую руку, чтобы через несколько секунд сдёрнуть с ладони алый ком и стереть его из этого мира.

***

Лучше сдохнуть, чем жить такой жизнью!

Обратная сторона мира представлялась Мареку чем-то серым, блёклым и неживым, как стены морга, а оказалась настолько яркой, что первые мгновения он просто пытался отстраниться от этого карнавального безумия.

Смотреть на труп оказалось намного приятнее.

Когда она начала наматывать красное нечто, Марек ощутил резкий толчок — обострились чувства, взвыла интуиция.

Вот оно — незаметное под кровавым маревом маленькое пятнышко. Кровь. Снова, но на этот раз чужая. Грань притупила ликование и только поэтому он ощутил отголоски охватившего ясновидящую ужаса. Настолько сильного, что она пошатнулась, а сам он едва не зашипел, почувствовав тянущую боль в кончиках пальцев.

Выстояла. Выпрямилась. И казалась бы непоколебимой, если бы не дрожь во всём теле, которую он не мог не чувствовать. А ещё потрясение, узнавание и никуда не исчезнувший страх.

Резкое переключения в режим реального мира оказалось неожиданностью. Такой же, как заваливающееся вперёд тело самоуверенной ясновидящей.

— Чёрт!

Глава 4

Звук.

Протяжное «У-у-у!», ввинчивающееся в мозг не хуже мигрени — профессионального заболевания всех ясновидящих.

Зрение.

Потолок из квадратных металлических пластин и грязные подвесные лампы.

Ощущения.

Холодно и твёрдо. И мигрень прошла, хотя, может, наконец-то подействовало обезболивающее.

— А что, других горизонтальных поверхностей не нашлось?

Приподнявшись на локтях, я не рискую пока прыгать с метровой высоты и снова ложусь на прозекторский стол.

— Брезгуешь? — В поле зрения появился упрямый подбородок с лёгкой щетиной, но я предпочитаю и дальше изучать потолок.

— Оплатишь больничный? — огрызаюсь, но принимаю протянутую в ответ руку.

С тяжёлым вздохом я сажусь, признавая правоту оборотня — у него был выбор между полом и столом, который он сделал в пользу последнего.