Ценнее жизни

— Думаешь, разбитые тарелки, скрипящий пол и меняющиеся местами вещи видятся только душевнобольным людям? Так и проявляется их сила — у кого-то сильнее, у кого-то совсем чуть-чуть.

Она возвращается на диван, подогнув под себя ноги.

— Тогда сколько силы у этой… души? — Марек садится в кресло напротив.

— Века накопленной ярости, — она передёргивает плечами. — Я впервые такое вижу. И слышу.

— Как уши? — Он реагирует на то, как ясновидящая кривится при последних словах.

— К утру пройдёт. Кстати, — при взгляде на окно она вспоминает, — что ты вообще здесь делаешь? Только не говори, что опять надо ехать в морг!

— Несколько часов назад, на ступенях костёла святого Вацлава, нашли труп мужчины нужного нам типажа с перерезанным горлом.

— Ты же говорил две недели?! — Ответить на это было нечего. — Ладно, — она обхватывает себя руками, — во всём этом есть и хорошая новость. Я знаю кто это.

— Что?! — Отвлечённый мыслями об убитом парне, Марек не сразу сообразил что именно она сказала. — О чём ты?!

— Я знаю, что за тварь хотела поломать меня сегодня.

Это не то, чего он ожидал услышать. Как?! Как девчонка-ясновидящая, не дожившая даже до первой сотни смогла узнать то, что упустил целый отдел?! Марек не мог поверить ушам, зато верил её отсутствующему взгляду, напряжённой позе и сцепленным на коленях рукам.

— Это Тадеаш Коварж, умерший почти три сотни лет назад.

Глава 7

Выражение лица Дворжака насмешило бы, если бы не было так погано.

— Это же твой…

— Пра-пра-пра. Я в курсе, да и ты вряд ли обошёл факт изнасилования бабки в моём досье. — Смотреть в окно было не страшно, а на собственные руки — очень даже. — Обиженная женщина, да ещё такая, не упустила из вида судьбу своего обидчика и завещала то же дочери, так что факт убийства этого… вампира не обошёл нас стороной.

— Тадеаш Коварж был убит 15 сентября 1760 года, в собственном поместье рукой неизвестного убийцы, — блеснул знаниями Дворжак.

— Конечно, — я перевела на него взгляд. — Только перед этим успел полоснуть когтем собственного убийцу, от всей своей поганой души пожелав тому отправиться следом. И тот не задержался на этом свете — истёк кровью из единственной раны. На правом запястье.

— Ему было тридцать пять. — Запустив руку в короткий ёжик волос, Дворжак не скрывал злого разочарования. Скорее всего в себе.