Ангел: Право выбора

На данный момент ты там лучшая, это видят все и они все желают тебе чего угодно, только не успехов, потому что твой успех — это их поражение. Они могут улыбаться, могут водить тебя гулять, могут предлагать тренироваться вместе, но они всегда помнят, и ты должна помнить — первое место одно. И стоять на нём ты будешь в одиночестве, глядя на них всех сверху вниз. — Она замолчала, криво улыбнулась и как-то очень грустно сказала: — И поверь, никто, ни один человек в мире так не ненавидит золотого призёра, как серебряный призёр.

Света молчала, с тем же выражением лица, с которым делала двадцать первый идеальный раз после двадцатого идеального раза — я не думаю, что это нужно делать, но если ты так хочешь, я сделаю, потому что это проще и легче, чем пытаться что-то тебе доказать. Её мама с полным понимаем посмотрела на её выражение лица, вздохнула и криво улыбнулась:

— А о любви вообще молчи, ты ещё маленькая для того, чтобы что-то в ней понимать. В вашем возрасте надо думать об Олимпиаде, а не о мальчиках, тем более, что им всем нужно от вас только одно, а тебе это сейчас нужно меньше всего.

Света молча изучала ладони, с физиономией «двадцать второй раз... ну что ж, мне не сложно. Я и двадцать третий могу, и двадцать четвёртый».

Мама поцеловала её в макушку и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, Светка переплела пальцы, медленно вдохнула полную грудь и запрокинула лицо к потолку, как будто вопрошая его, что она сделала не так в прошлой жизни и как теперь это исправить.

Я потёр грудь, чувствуя внутри щемящее чувство, похожее на обречённое осознание собственной ничтожности и полной бессмысленности существования. Подумал, что я мог бы ей сказать, как утешить... не придумал. Она не нуждалась в утешении и не чувствовала себя несчастной, она просто сидела и смотрела в потолок, потихоньку смиряясь с тем, что в жизни ничего не изменилось. Её жизнь не была хорошей и не была ужасной, ей было попросту не с чем сравнивать.

***

Пловцы готовились, Светка прыгала и блестела глазами, потом взлетела и сделала круг над бассейном, от полноты чувств выписав в воздухе такой замысловатый крендель, который я не решился бы повторить даже в отсутствие гравитации и при полной уверенности в собственной неуязвимости. Я смиренно дождался её приземления и только потом спросил:

— Слушай, Свет...