Самая плохая баньши

– Ноги его здесь не будет! И Маринка, мразь, ничего не получит. И Лёнька пусть на чужой каравай пасть не разевает! Пусть в своих квартирах плодятся, твари неблагодарные. Гроша ломаного от меня не увидят.

Должно быть, родственнички ну очень сильно насолили «божьему одуванчику», раз она так беснуется. Я даже ни одной фотографии с детьми и внуками не приметила, а если уж говорить об изображениях людей в целом, то в квартире не нашлось места даже иконам. Лишь бюстик Владимира Ильича одиноко стоял на книжной полке.

Я приподняла руку, чтобы перекреститься и вдруг вспомнила, что не знаю, как это делать. Слева направо? Справа налево? А пальцы как складывать? Родители научили только яйца на Пасху красить, и сейчас этот навык абсолютно бесполезен.

– Петенька должен был стать врачом, но Маринка заставила его на компьютерщика выучиться. Всё всегда делала по-своему!

Отравленный призраком гнилостный воздух медленно проникал в лёгкие, у меня начинала болеть голова, хотя мой организм никогда раньше не откликался на стресс подобным образом.

Сбежать не получится, дверь заперта, а с пятого этажа сиганёт только самоубийца. Ох, всё же придётся ловить это вредное привидение, пока оно не сцапало меня.

– Я баньши, – беспомощно сорвалось с моих губ.

Что надо сделать, чтобы превратиться? Эрскин не сказал…

«Просто не трусь».

Что ж. Уж лучше это, чем ничего.

– Я – баньши, – повторила я громче и уверенней.

Моё недомогание как рукой сняло. Сдавливающий мозг спазм пропал, и я на долю секунды приободрилась. Почему всего на долю секунды? Потому что запах гнили усилился, а дымка, витающая над призраком, стала чётче… и больше! От старухи тянулись десятки тёмных, похожих на разлитую нефть, «щупалец». Не удивлюсь, если эта пакость заполонила весь подъезд и оттого отравляет жизнь окружающим.

Призрак внезапно посерел и, скомкавшись в сгусток дыма, полетел в коридор.

– СТОЙ! НЕ УЙДЁШЬ!

Собственный голос я не узнала, он прозвучал совершенно чудовищно, почти так же жутко, как вопль Мэри-Энн. В нём словно сплелись рык зверя, плач ребёнка, крик совы и скрежет стекла. Более детально анализировать метаморфозу просто не было времени.

Разламываясь и тая, «щупальца» съёжились и исчезли в коридоре. Я плавно опустилась на пол.