Двери в полночь

— Оскар, простименяпожалуйста, я такая дура, Господи, ябольшеникогдатакнебуду, я всегда-всегда буду тебя слушаться, только пожалуйстапожалуйста возьми меня обратно!! Я тебя умоляю, простименяядура!! Оскар, я буду делать все, что ты скажешьобещаю!!

Тут воздух в легких кончился, и я поняла, что сейчас зареву.

— Если ты меня не отпустишь сейчас, — спокойно проговорил Оскар, и я с долей облегчения заметила, что голос его снова звучит мягко и будто срываясь на мурлыканье, — то говорить тебе, как делать, будет просто некому.

Я послушно отпустила его шею и прижала руки к телу.

— Ты меня прощаешь?!

Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно, как статуя, и изучал мое лицо. Потом его губы медленно разошлись в улыбке, обнажая слишком длинные для человека боковые зубы.

— Спасибо! — я снова бросилась ему на шею с твердым намерением придушить.

— Боже, какая драма! — Шеф картинно шмыгнул носом, громко сглотнул, будто в горле у него ком, и смахнул со щеки несуществующую слезу.

— Так, на ногах стоять можешь? — Оскар озабоченно разглядывал меня сверху вниз.

— Не знаю, — я нашарила в сумке пачку и пыталась совместить дрожащую в руке зажигалку и кончик сигареты. Меня всю колотило.

— Вставай, — скомандовал Оскар, подавая мне руку.

— Ой, — я покачнулась.

— Хороша, нечего сказать, — хмыкнул Шеф, набрасывая мне на плечи свой плащ. — На, замерзнешь.

Он повернулся к Оскару и они долго смотрели друг на друга. Потом Оскар кивнул.

— Согласен.

Я, ничего не понимая, переводила взгляд с одного на другого. Они успели о чем-то поговорить? О чем? Явно что-то про меня, и снова не спросили мое мнение.

— Так, сейчас к тебе домой. Переоденешься, приведешь себя в порядок, — скомандовал Оскар. — Оставь матери записку, что тебе пришлось срочно уехать... Недели на две. Иногда будешь звонить. С собой ничего лишнего не брать.

— К-куда уехать? — не поняла я.

Шеф устало вздохнул.

— Никуда. Ты будешь в Институте. Просто ты оттуда долго не вернешься.

Я ойкнула и непонимающе посмотрела на Оскара.

— Хватит уже.