Двери в полночь

От нее валил пар, а хвост яростно бил по бокам. Она переводила взгляд с одного нелюдя на другого и скалилась. Посетители мысленно пытались просить богов о помощи — кто в кого верил или кто с кем был знаком. Все, кроме двоих — суккуба Сатрекс и фавна Сатурна. Они выступили вперед, глядя на пантеру. Та подняла на них тяжелый взгляд желтых глаз и кивнула.

Через пять часов где-то глубоко под землей, там, где двери и стены обшиты звуконепроницаемыми материалами, Оскар застегнул наручники на тонких желтоватых запястьях оборотня и пристегнул его к стулу.

— Ну что ж, Ворон, — Оскар сложил руки на груди и оперся о стол, — теперь ты в ни в кого не превратишься. А еще у нас будет долгий разговор.

Оскар умел быть жестоким — очень. Острые когти вкупе с регенерацией собеседника могут стать причиной постоянной, нескончаемой боли и никогда — смерти. Через три часа Ворон, испещренный свежими, едва затянувшимися порезами от шеи до живота, сдался, и Оскар поднялся к Шеферелю на четвертый этаж.

Оборотень постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Он закрыл за собой дверь и очень тихо произнес только одно имя.

— Доминик.

Шеферель приподнял брови и вздохнул.

Через пятнадцать минут весь Город был переведен на военное положение.

Через трое суток я открыла глаза.

Первое, что я почувствовала — вкус крови во рту. Потом уже навалилась мигрень, голод и боль под левой грудью. Но сначала был этот мерзкий железный привкус и отвратительный запах.

Дверь почти сразу открылась, и в нее проскользнуло что-то очень маленького роста в белом халате. Что-то напоминало грызуна с добрыми черными глазами, выглядывающими из-под врачебного колпака.

— Привет, детка, — улыбнулось существо, — я твой доктор.

— Я что, выжила? — прошептала я пересохшими губами.

— Да, — Борменталь улыбнулся, — чудом.

Я посмотрела на него, и в этих добрых черных глазах плескалось знание, которое, я поняла, мне никогда не будет доступно.

— Вы ведь не расскажете, что это было за чудо, да?

— Нет, — улыбнулся Борменталь, кладя руку мне на лоб (для этого ему пришлось привстать на цыпочки), — давай-ка померяем температуру.