Царевна-лягушка для герпетолога

Поэтому вместо того, чтобы попытаться защитить меня перед братом или, послав того куда подальше, продолжить и завершить начатое, он тупо принялся извиняться.

– Ты меня когда-нибудь простишь? – пылая на этот раз от смущения, беспомощно промямлил он.

– За что? Я же сама вас спровоцировала.

– Я вел себя как скотина, как мужлан! И даже хуже, – вынес себе приговор Лева.

Похоже, он всерьез считал, что я фарфоровая статуэтка, которую надо поставить на полочку и беречь. И чем он лучше Никиты? Хотя тот и впрямь повел себя по-скотски, и я о нем даже не хотела вспоминать.

А Левушка всегда оставался просто верным другом.

– Надо вернуться – найти клубочек и наши вещи, – деловито напомнила я, зябко кутаясь в Левину ветровку.

От земли поднималась сырость, а кроссовки вместе с джинсами остались на берегу. Прочую поклажу Иван и Лева растеряли по всему лесу, и она, точно белые камушки Мальчика-с-Пальчик, указала нам путь. Вот только, когда мы вышли на знакомую опушку, выяснилось, что нас там ждут.

Глава 11.

Загадки Водяного

Посреди самого узкого места идущей вдоль обрывистого берега тропинки возле моего рюкзака, поигрывая клубочком и с интересом разглядывая сброшенные впопыхах кроссовки и джинсы, сидело существо, напоминающее гигантских размеров жабу. Вернее, даже не жабу, а головастика-переростка, до зрелых лет так и не сбросившего длиннющий, похожий на лопасть вертолета с плавником, достающий до воды хвост. При этом голову оно имело почти человечью, хотя и покрытую бугристой зеленоватой кожей и странно выглядевшую на лягушачьем туловище.

Да и мысли излагало вполне членораздельно:

– Явились не запылились, охальники бесстыжие! Мало того, что все запреты нарушили, так еще и шум-то какой подняли! Дочерей моих до смерти напугали, меня, старого, разбудили! И что мне с вами делать? Вот сейчас как проглочу, чтобы не озорничали впредь.

И пока мы стояли, опешив, не ведая, как ответить на такие нежданные хотя в какой-то мере и заслуженные обвинения, оно раззявило свою пасть, оказавшуюся неожиданно огромной, больше, чем у любой лягушки.

Впрочем, настоящую опасность представлял даже не этот разверстый зев с бурлившими где-то в глубине водоворотами, а длинный и цепкий, как лиана, мускулистый лягушачий язык, который при первом же броске сделал попытку обвиться вокруг моего запястья. Хорошо, Левушка, видимо ожидавший такой поворот, не растерялся. Заслонил меня, недвусмысленно поигрывая ножом, на котором играл серебрился лунный узор.