Царевна-лягушка для герпетолога

Хотя каким образом там тогда оказались Кижи, сетка-поднизь и Василиса?

Я попыталась прикинуть, какой из артефактов лучше взять в клюв, а какой держать лапами. Потом увидела Тигриса, который преданно охранял наши вещи. А его куда? Я вряд ли смогу поднять его в воздух вместе с кольцом и иголкой. Да и как еще поведет себя в полете фамильное достояние? Бабушка рассказала, что потомки первой Жар-птицы потому и остались в Яви, поскольку не могли забрать иголку в Ирий, где никакой смерти просто места нет.

Похоже, план Ивана нуждался в корректировке.

– Я не буду полностью обращаться, – решительно заявила я. – И иголку с кольцом лучше оставить здесь. Я подниму тебя в воздух таким образом, чтобы ты сумел добраться до пасти змея, а там видно будет.

Тут уж пришла очередь брату обозвать меня сумасшедшей и заявить, что он позволит мне так собой рисковать только через свой труп. Напугал, называется. В качестве последнего аргумента Иван попытался обратиться к Леве.

Надо сказать, что мой возлюбленный в дискуссии участия не принимал. Он сидел возле спинного плавника Щуки, погруженный то ли в какое-то сложное колдовство, то ли в глубокую медитацию. Во всяком случае, я явственно видела вокруг него характерное голубоватое свечение.

Наконец Лева поднялся, еще раз выслушал нас и ободряюще мне улыбнулся.

– План не так уж и плох, – кивнул он. – Только для его осуществления надо змея отвлечь.

Он показал странный музыкальный инструмент, похожий на древнегреческую кифару.

Я могла поклясться, что Лева вытащил его прямо из спинного плавника нашей вещей помощницы. Невольно вспомнились руны «Калевалы»* и первое кантеле*, которое Вяйнемейнен* сделал из челюсти подаренной морским богом Ахто волшебной щуки. Все-таки по отцу Лева происходил из мокшан, а они находились в родстве с народом Калевалы.

– Каюсь, Маш, – виновато глянул на меня Лева. – Не уделял я должного внимания струнным и клавишным, даже общее фортепиано сдавал всегда со скрипом.

Но на змей, как вы знаете, дудка на самом деле не действует.

Мы с Иваном растерянно, если не сказать обалдело, следили за тем, как наш друг, взяв в руки свое кантеле или гусли, заводит под их аккомпанемент какой-то архаичный напев на незнакомом языке. Совсем не похожий на арию Садко, он отдаленно напоминал севернорусские былины, руны «Калевалы» и заклинания тувинских шаманов-горловиков.