Царевна-лягушка для герпетолога

Петьке, нашему младшему, шел второй год, и он с активностью космонавта-исследователя осваивал мир. Аквариум его привлекал с рождения: он с интересом наблюдал за призрачной жизнью подводного мира и, конечно, едва научившись ходить, покатился колобком в сторону Ванькиного любимого детища. Тем более что Иван как раз собирался менять воду и поднял стекло.

В тот раз мы успели почти вовремя, перехватив Петьку у самого края, где он с азартным воплем «биба!» охотился на вуалехвостов. К счастью, ни рыбы, ни рыбак не пострадали, но в сердце Ивана поселилось недоверие к брату.

Обиду он, впрочем, на «мелкого» не держал, списывая все его пакости на малолетство. С тем же стоицизмом он относился к царапинам и укусам мохнатых, пернатых и чешуйчатых питомцев, за которыми ухаживал в кружке Московского зоопарка, а потом и на биологическом факультете МГУ. В самый престижный вуз страны Ванечка поступил, блестяще написав олимпиады по химии и биологии.

Я вообще-то в тот год тоже успешно выдержала экзамены в Академию, но разве моя народно-хоровая Гнесинка могла тягаться с вузом маминой мечты, куда она два раза безуспешно пыталась пробиться на филфак, безнадежно заваливая историю, чтобы потом вместо этого выйти замуж за своего молодого репетитора.

Меня мама еще и считала недоучкой.

Выбрав профессию музыканта и поступив после девятого класса в колледж имени Гнесиных, я осталась без аттестата зрелости. И то, что я в свои девятнадцать лет, получив первый диплом, вела на полставки музыку в ее школе и пела в хорошем фольклорном коллективе, маминого мнения не меняло.

Ванечка оставался для нее светом в окошке. Впрочем, тихого, скромного и рассудительного брата любили все, словно чувствовали, что к нему присматривается иной неведомый мир…

О том, что неведомое затаилось у нас прямо под боком, мы узнали еще в детстве. Но не тогда, когда прилежно отчищали у отца на раскопках черепки или смотрели в национальном парке на плотины бобров и гнезда выхухолей. И даже не в те разы, когда в компании нашего соседа и Ванькиного одноклассника Левушки с гиканьем носились на великах по окрестным ельникам и березнякам, сшибая сыроежки и лишь чудом не опрокидываясь вниз на бровке глубокого и крутого оврага.

Левушка, который занимался в моей музыкалке на гобое, умел из любой тростинки и даже листика сварганить если не пыжатку

*

, кугиклы

*

или калюку

*

, то птичий манок, мастерски подражая хоть смеху горлицы, хоть соловьиной трели.