Царевна-лягушка для герпетолога

– Мы с Водяным поместили получившуюся стрелу в форму, заполненную расплавленным кварцем, – кивнул Михаил Валерьевич. – Отец Ланы – великий знаток отражений. Потом долго шлифовали поверхность и варили из лунного серебра амальгаму. Когда зеркало было готово, оставалось только призвать духов. Дед Овтай помог подобрать мелодию, противиться которой Константин Щаславович не смог. Я спрятал все доказательства махинаций в надежном месте, а сам отправился за реку Смородину искать иглу.

– Но тут вмешались мы, – вздохнул Иван.

– Не знаю, как вам это удалось, – покачал головой Михаил Валерьевич. – Но после того, как вы отыскали и почти вызволили Василису, я ничему не удивляюсь.

– Это все дон Оттавио, – засмущался Лева.

– Но сюда-то вы пришли уже без него, – ободряюще улыбнулся ему отец, с теплотой глядя и на нас с Иваном. – Я, конечно, очень удивился, узнав, как виртуозно вы увели у Бессмертного его «невесту», – продолжал он, посерьезнев. – И ведь почти получилось.

– Но что стало с Ланой? – в волнении спросила я, вспомнив слова Водяного.

Да и Василиса как-то упоминала о том, что ее растили отец и тетя.

– Ланы больше нет ни в одном из миров, – с трудом подбирая слова, сообщил Михаил Валерьевич. – Константин Щаславович выпил ее всю без остатка.

– Василисе тоже уготована такая участь? – подался вперед Иван, не замечая, что крепкая мельхиоровая ложка в его руках гнется, как пластилин, а из-под повязок течет кровь.

– Этого я сказать не могу, – честно признался Шатунов-старший. – Пока Василиса зачем-то нужна ему живой. Тем более что он все равно получил доступ к таежным угодьям ее матери. А дополнительную подпитку, как и в старые времена, ему дают те, кто по собственному желанию готов душу променять на золоченую обертку.

Я вспомнила картинку роскошных чертогов аффинажного короля, на деле оказавшихся токсичной свалкой, потом представила мир, заполненный красивыми, но пустыми упаковками, которые все еще считают себя людьми, и мне сделалось страшно.

Время давно перевалило за полночь, Радослав с Доможиром, пообещав заехать за нами на рассвете, ушли домой, братья с домочадцами легли спать, сон засыпал песком и наши глаза. Но мы еще долго ему не уступали.