Царевна-лягушка для герпетолога

Солнце почти погасло, и наползавшая со стороны Нави тьма надвигалась на нас гигантской свиньей, норовя проглотить и отсечь от дороги, проложенной последним солнечным лучом. Мы прибавили ходу, погоняя коней, теряющих силы вместе с уходящим солнцем, и не имея времени, чтобы зажечь факелы. Если мы не успеем до темноты, они нам все равно не помогут, а круг чертить уже нету времени.

– Скорее! – заклинал Лева. – Тут недолго осталось, нам бы только добраться до реки.

Я с тоской подумала о притороченной к поясу свирели, вытащить которую не получалось, так как одними ногами за лошадиные бока я держаться пока не умела.

Другое дело, что петь я могла в любом состоянии. И хотя от скачки захватывало дух, я кое-как выровняла дыхание и начала негромко, постепенно усиливая звучность:

«Вихри враждебные веют над нами

Темные силы нас злобно гнетут»,

«В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут» – подхватили Иван и Лева.

Я не знаю, почему я выбрала эту песню. Собственно, мы могли бы повторить по второму кругу весь репертуар прошлой ночи.

Но едва мы пропели первую строфу, из-за реки нам ответили сразу несколько голосов.

Глава 14. Красная слобода

Я поверить ушам своим не могла, поскольку происходящее выглядело слишком ирреально. Хотя где я собиралась искать реальность в путешествии по тонким мирам? С другой стороны, до сего дня всем событиям находились какие-то логические объяснения, в крайнем случае, отсылающие к мифам и прочим древним архетипическим представлениям. Но вот революционные песни уже не вязались ни с чем.

Тем не менее на той стороне реки кто-то не очень стройно, но дружно и убежденно строфу за строфой выводил.

«Но мы поднимем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело,

Знамя великой борьбы всех народов

За лучший мир за святую свободу».

Голоса звучали громче, их сопровождало конское ржание, словно намекая нам, что подмога близка. На фоне закатного неба, прямо как в фильмах маминого детства, поднимались силуэты рассыпавшихся цепью всадников в казачьих фуражках и, кажется, островерхих шлемах.

– Кто это? – удивленно глянул на всадников Иван.

– Дед Сурай и дядьки Кочемас и Анямас с родичами и однополчанами, – как и в прошлый раз опуская многочисленные «пра», пересохшими губами улыбнулся Левушка.

Я хотела было поинтересоваться, почему его родичи, жившие в начале двадцатого века, выглядят как былинные витязи и откуда они взяли лошадей, если до сего дня мы не встретили даже букашки, но решила перенести этот разговор на потом.