Старшая школа Йокай 2

— Проснулся, башка сэкир, в глаза Тильки пэсок насыпал, ва рту сушняк как на просэке. Кащей, ты што здэсь дэлаэшь? Я тэбя нэ звал, иди нахэр.

Я вкратце рассказал, стараясь сильно не злорадствовать. Мои японцы поминутно оглядывались на разговор, ловя знакомые слова. Уэно сидела на боковом, полностью игнорируя происходящее и читая какую-то очень толстую книгу. Судя по мрачному монаху на обложке, это был Умберто Эко. Отвлекать людей от постмодернизма я считал как минимум опасным.

— Так что, Тугарин, теперь ты едешь с нами, потому что ты сувенир, — подытожил я.

— Но наша чудесная Томоко не оставит тебя и как честная девушка обязана выйти за тебя замуж. Не волнуйся, девственником не умрешь.

Недзуми перестал притворяться ветошью и заржал в голос. Я как-то недооценил его прогресс в русском языке.

Таир Тугарин наливался кровью, вены на его висках вспухли.

— И што мнэ нужно сдэлать, чтобы ат вас избавиться? — он рыкнул вполголоса, стараясь не привлекать внимания.

Я развел руками.

— Желание девушки — закон.

Она сказала, этот едет со мной. Значит, этот едет. К девушке прилагается веселая компания. А потом в царстве Кощеевом помаячишь немного, с покосом поможешь. Глядишь, трудотерапия тебя чему-нибудь и научит. Манерам там, гражданской сознательности. Раз уж в семье не воспитали.

Он схватил меня за грудки.

— Не-не-не, — я был абсолютно спокоен. — Не я эту кашу заварил.

— Ты знаэшь, кто мой атэц?!

— В том-то и проблема, что знаю. Раз уж начали, а ты знаешь, кто мой?

Тугарин нехотя разжал пальцы.

Тут его озарило.

— Эй, дэвущка! — он обращался к Томоко. Та подняла взгляд. Сувенир ее забавлял.

— Что тебе? — она ответила на русском.

— Зачэм я тебе нужэн?

Томоко с задумчивым видом начала загибать пальцы.

— Один. Ты выглядеть самоуверенно. В моя страна таких мало. Два. Ты хотеть меня увезти. Я решить, что увезти тебя уместно в ответ. Три. Я купить много сувениров для семья и мало сувениров для себя. Это хватит?

Змееныш схватился за голову. До него начало доходить, что он влип.

На его лице медленно блуждала какая-то мысль.

— Дэвущка, а чем ты увлэкаешься?

— Боевые искусства, — это было чуть ли не первым словосочетанием, которое Томоко выучила на русском языке.

— Так можэт, мы смахнемся, и ты меня отпустышь?

Томоко недоуменно подняла брови. Я спохватился и перевел. Она расцвела.

— Константин-кун, скажи ему, пожалуйста, что я согласна, но если продует — пусть пеняет на себя.

Я изобразил передаста.