Щуки в море

На стройке работали, чтобы денег побольше, а там же одни мужики вокруг, ну и задурил ей голову прораб какой-то! Я за ней приезжаю две недели назад, а тут такое… — он скрипнул зубами. — Маме звоню – та сразу всё поняла. Знаю, говорит, и мама Дильшоды знает, и брат её, конечно, а больше никто. Всё равно женишься? Сынок, какой ты у меня молодец! Только ребёночка в роддоме оставить придётся – не получится за твоего выдать… Да знаю я, что не получится, – мы же год не виделись!

— Я поняла, — подобралась девушка.

— Вы когда уезжать собираетесь?

— Через три дня, на поезде, я уже билеты купил.

— То есть паспорт Дильшоды у тебя? Прекрасно! Подожди немного – она скоро выйдет, и вечером на самолёте улетите. За девочку её не беспокойся, пери вырастят!

— Какой самолёт, денег нет!

— Вот насчёт денег – не волнуйся, — подмигнула незнакомка. — И подари Диле на свадьбу… — она показала открытый футляр.

— Как я такое через границу провезу? — вообще отказаться от подарка пери Абдулбасит всё же не осмелился.

— Ах да, точно! Тогда в Ташкенте передам, — девушка поднялась и… исчезла. Только что стояла рядом – и нет её!

* * *

Женщина скрючилась на больничной кровати, безучастно отвернувшись к стене. Она не хотела смотреть на свою дочь, лежавшую в кроватке по другую сторону, – зачем терзать душу? Нельзя привязываться к ней, нельзя брать на руки, и нельзя девочке иметь отца и мать… Всё – нельзя! Можно только жить дальше, спрятав от родни и соседей свой стыд и каждую минуту вспоминая брошенную девочку – это стыд ещё можно как-то спрятать, но совесть-то не спрячешь!

— Диля! — тронул её кто-то за плечо.

Не «сокамерница» вроде – голос совершенно незнакомый. — «Пробудись от сна, душа[8], огляди в раздумье строго всё, что живо…»[9] — стихи были переведены на узбекский язык явно второпях, но это был её родной язык, и женщина привстала, удивлённо повернув голову к непонятно откуда взявшейся в палате незнакомой девушке – черноволосой и зеленоглазой, в роскошном зелёном платье и сверкавшей самоцветами диадеме.

— Пери… — удивлённо выдохнула Дильшода.

— Фея… — вторила ей державшая на руках новорождённого мальчика женщина с соседней кровати – был «тихий час», но одна из «сокамерниц» не спала, продолжая любоваться сыном.

Незнакомка, приложив палец к губам, наклонилась над узбечкой:

— Диля, у нас мало времени! Если ты просто откажешься от дочери и послезавтра выпишешься, то больше её не увидишь.