Щуки в море

С макияжем, тем не менее, она при этом расправлялась довольно ловко. — Подальше бы отсюда! Подожди, помаду ещё сотру, — грязные салфетки отправились всё в ту же сумочку Алины, которую, впрочем, взяла теперь Ната.

Девушки, пошоркав подошвами по траве, на которую Алина вылила флакон какой-то химии, невозмутимо пошли в сторону автобусной станции – соваться на вокзал было рискованно. Им следовало ещё переобуться и избавиться от сумочки, и Ната незаметно перехватила пакет у проходившего мимо высокого сероглазого парня, который после этого присоединился к подругам.

— Тут есть укромные места? — спросила Алина. — И чтобы рядом мусорные баки, желательно пустые?

— Да, вон из того места как раз только что мусор вывезли, — показал Артур.

— Я быстро! — Ната вытащила из переданного им пакета какой-то цилиндр, с хрустом нажала на него и положила в сумочку, а ту – ещё в один пакет. Затем она отошла к мусорным бакам и почти сразу вернулась уже без пакета:

— Бегом переобуваться! Хочу новые туфельки! — девушка, похоже, уже успокоилась и начала шутить и мило улыбаться.

Вскорости, когда сумочка со всем содержимым уже превратилась в бугристый кусок оплавленного металла, в автобус на Москву садилась скромница в длинной юбке и шёлковом павловопосадском платке, а в «буханке»[8] до ближайшего маленького городка с железнодорожной станцией тряслись двое – мужчина лет тридцати, не запоминавшийся ничем, кроме, может быть, роста, и совсем молодая синеглазая шатенка в джинсах и новых кроссовках.

* * *

Ната плакала – горько, надрывно, безнадёжно.

— Наталь, что случилось? Наталь! — Алина обняла подругу за плечи, но та, вырвавшись, продолжала рыдать, съёжившись на диване. Лишь когда рядом присел Виктор, девушка, обвив руками его шею, судорожно пролепетала:

— Регина Аскольдовна…

— Хозяйка твоя квартирная? Умерла?

— Нет ещё, но сказала, что – завтра. А она мне как родная стала-а… Вот, отдала, — Ната показала радужный амулет. — Теперь уже навсегда. И прощения просила, что квартиру завещать не может.

Виктор молчал – любые слова были бы лишними – и нежно перебирал золотистые волосы девушки, лихорадочно соображая, что надлежит сделать ему самому. Выходило, что – ничего! Не в человеческих силах победить смерть, тем более что с ней уже давно договорились и ждут.

Всё же через несколько минут он хмуро спросил:

— Что мы можем сделать для тебя?

— Разве что для меня, — Ната подняла опухшие от слёз глаза.