Алексей Кожемяко и Полоцкий вирус

– проворчал Сергей и отвернулся.

– Ну да, ну да! – согласилась Хитрых. – Собственно, в дни тяжких испытаний, мы должны объединиться, сплотиться, а не собачиться. Не находите?

– Ну, раз вы такая пацифистка, – сказала Огнёвка, то берите тряпку и присоединяйтесь, будем вместе квартиру от потопа спасать.

Женщина кивнула:

– Я затем и пришла, чтобы помочь.

– С чего такая щедрость? – набычился писатель. – Вы в нашем доме без году неделя.

– Очки перед Константином Борисовичем зарабатываю. – вдруг призналась Хитрых.

– Медаль хотите? – хмыкнула Аня.

– Пригодилась бы. – согласилась тетка Толика. – Но, скажу по секрету, Черных – очень даже представительный мужчина.

– Он вам нравится? – удивился Кожемяко. – А мне казалось, что вы играете против него.

– Ничего от вас не скрыть, молодой человек. – женщина вздохнула. – Но я уже вышла из того времени, когда мальчишки дергали меня за косы, а свои девичьи тайны мы доверяли личным дневникам с непременными «секретиками» в них.

– Сдается мне, нас хотят обмануть. – покачал головой писатель.

– Какие вы оба черствые! – возмутилась Аня. – Перед вами душу выворачивают, а вы смеете сомневаться!

– Меня, к примеру, тоже не трогают романтические истории. – сказал Волков. – А что там, на счет помощи?

– Я знала, что именно прославленный герой, исключенный из школы за выдающиеся достижения, окажется самым умным из вас.

Серый хмыкнул.

Аня передумала сочувствовать гостье.

Леша решил, что их хотят столкнуть лбами, а сейчас прощупывают слабые места.

Хитрых подмигнула, развела руками в стороны, и вдруг запела. Голос ее изменился. Он стал более тонким, даже девичьим. Заклинание состояло из странных звуков, на слова-то не похожих. Их произношение напоминало шелест лесного ручья, пробивающего себе дорогу сквозь листву и ветки.

Писатель Алексей Платонович Кожемяко до этого дня пребывал в священной уверенности, что вся магия мира это – либо гипноз, либо изящный обман.

Фокус же, который произвела вредная тетка, окончательно закрепил писателя в мысли, что школьные учителя всю жизнь врали потому, что на их скучную жизнь не осталось у вселенной ни единого, даже самого завалящего чуда.

Вся вода, которая была на полу, поднялась вверх, приняла форму гигантской капли, и в таком состоянии поплыла через квартиру к балкону.

В жизни Кожемяко никогда не происходило столько удивительных чудес за день, поэтому он, как завороженный, следил как вода, плескаясь сама в себе, плыла по воздуху.