Алексей Кожемяко и Полоцкий вирус

– И никакой он не прекрасный! – раздалось из-за закрытой двери.

У Лешки отлегло от сердца: подслушивает, значит, он ей не безразличен.

– Из-за печи не лепечут! – строго произнесла старшая Саламандра. – Хочешь что-то нам сообщить, выйди и скажи.

– Ну и выйду! – слышно было, как девчонка в сердцах топнула ногой.

– Так мы ждем! – напомнила мать.

Дверь в кухню распахнулась. Аня гордо вздернув нос, прошла, села на табуретку.

– Ну? – старшая Саламандра была очень последовательна. – А теперь мы тебя слушаем.

– Он не имел права! – взвизгнула девчонка.

– Я не давала повода! И, вообще, он мне даже не нравится. Да на него же любая юбка вешается!

– Ой, ли? – спросила Мария Викторовна. – Да где вы сегодня девочек-то видели?

– Сама знаешь! – фыркнула Аня. – Была там одна шишига. Делала вид, что за яйцо волнуется, а сама только и думала, как бы…

– Ну, продолжай. – в глазах мамы скакали смешинки.

– Да ничего… – совсем раскраснелась девчонка.

– Да не знаю я никаких шишиг! – возмутился писатель. – Я даже слов таких не слышал!

– Вот видишь! – сказала с нажимом Мария Викторовна.

– И, между прочим, я ему верю. Ему только сегодня сказали, что в нем есть лешачья кровь. Ну не может он заглядываться на зеленых девчонок. Ему еще нужно свыкнуться с мыслью, что мир совсем не такой, каким казался раньше.

Аня улыбнулась:

– Что-то я погорячилась.

– Не то слово. – согласилась мать. – А теперь, когда и с этим разобрались, тащи из своей комнаты еще одну нашу семейную реликвию.

– Да он не достоин такой чести! – попыталась протестовать девчонка.

– Аня! – повысила голос старшая Саламандра. – Не усложняй!

– Ладно. – сдалась Огнёвка и через минуту приволокла старинную книгу в окладе с камнями и с застежками.

– Я всегда думал, что серебряные предметы крайне ядовиты для нечи… для Павших. – удивился Лешка. – И что, мне можно этот гримуар почитать?

– А что, ты книги по-другому используешь? – поддела Аня.

Кожемяко ничего не успел ответить, потому что Мария Викторовна осуждающе покачала головой, переводя взгляд с одного подростка на другого.

В конце концов, раз Аня так подчеркнуто злится и демонстрирует фиктивное равнодушие, значит, ей не все равно. И это грело.

Парень дотронулся до тома – от него шло тепло, как от живого существа.

В это время на кухню, с независимым видом, заявился рыжий кот. Он направился к своей миске и начал есть, изредка озабоченно поглядывая на гостя и хозяек.

– У нас хранится третий, последний из уцелевших, список «Кёнигсбергской летописи».