Алексей Кожемяко и Полоцкий вирус

Кожемяко не знал, куда девать руки, и теребил обшлага собственной рубашки.

– Ну, вот как-то так! – почесал нос финансист. – Пошли к Саламандрам. У них еще должно остаться замечательное сахарное печенье.

Глава 14

Кто читал всемирно известную сагу нашего времени «Гарри Поттер», тот знает, что каждый том сей книги обычно заканчивается нудной проповедью директора волшебной школы. Скучающим дамочкам, промышляющим литературой, вечно кажется, что дети без их морали сами никак не догадаются, что такое хорошо, а что такое плохо.

Совсем другой Кощей Бессмертный, проживающий в нашем дворе! Он, вроде бы, совсем не подросток, старше любого взрослого, а с ним нереально круто! Он такой же, как и Лешка Кожемяко – честный до глупости, упрямый до предела, справедливый до тошноты!

Так думал еще не известный, но очень одаренный писатель, уминающий печенье за обе щеки и исподволь поглядывающий на обеих Саламандр.

Мать и дочь удивительно одинаково смотрели на Лешку: с сочувствием и даже с жалостью, но от этого совсем не было обидно.

Константин Борисович травил байки о том, как они с Александром Сергеевичем Пушкиным в Лицее вырядились привидениями и, отчаянно завывая, явились к Кюхле, а тот, в ночном колпаке, гусиным пером, писал стихи без ритма и рифм. Кюхельбекер так удивился, что от волнения закричал петухом и перебудил не только школяров, но и весь административный корпус.

Прибежали жандармы и даже дознаватель в одних портках. Все подумали, что это маньяк опять прирезал девицу заточенным «чижом». Шуму было! Костю, как зачинщика, чуть из Лицея не выперли.

А уже на следующее утро дядя Черных привез директору Царскосельского учебного заведения волшебную взятку золотыми дублонами, выкопанными под дубом, в который, в Страстную пятницу, ударила молния. Это было целое состояние. На те деньги можно было не только экипаж с рысаками купить, но и усадьбу да еще триста душ сверху.

Весь день проплакал Костя над своим золотом. Взбучку от дяди он получил знатную: розгами. Он и ревел-то от боли, а вовсе не от жадности. А вечером безусый Борисович отдал всю контрибуцию вместе с телегой. Вот тогда Пушкину и пришло в голову написать эпиграмму на друга: «Весь день Костян рыдал над златом, то – глупой юности расплата». Позднее эпиграмму Александр Сергеевич подправил и воткнул в знаменитую поэму.