Алексей Кожемяко и Полоцкий вирус

Чего ждать от дурака – не трудно догадаться, но выдающиеся политические решения часто рождаются именно той сумятицей, когда один не расслышал, второй понял, но по-своему, а третий – просто все забыл, и, наобум, принял совсем не то решение, которого от него ждали.

Константин Борисович Черных сел на больничной койке и выдернул иглу капельницы из вены. Он больше не собирался прохлаждаться в городской больнице. Звонок Изольды Леопольдовны вернул ему силы.

Пройдя мимо медсестры, заполнявшей карточку за столом, Кощей щелкнул пальцами, и в руках его появилась медицинская карта и закрытый больничный лист с подписями и печатями.

Но оделся Черных без своих магических фокусов. Просто спустился на первый этаж, предъявил документы и получил вещи.

Это была обычная больница, не такая, куда поместили упитанного чубаси – непревзойденного Богдана, попавшего в автокатастрофу. Нравы здесь были не строгие, работники – рассеянные, пациенты – сплошь пенсионеры. Собственно, Кощей Бессмертный не нуждался в лечении, потому что раны его уже затягивались, но афишировать свою неуязвимость среди людей – глупое и безрассудное занятие.

Вопросов человеку, предъявившему закрытый больничный лист и паспорт, не задавали.

Машина Константина Борисовича уже не блестела, как утром, но ее припарковали недалеко от больницы, как, собственно и распорядился Черных, когда его везли к врачам.

Сев за руль, банкир достал из кармана серебряный доллар, который долгие годы был талисманом преумножающегося богатства и покрутил монету в руках.

Черных насупился и грозно посмотрел на доллар.

С аверса монеты безучастно взирала Анна Уильямс, та самая девица, что согласилась когда-то стать моделью для изображения Свободы. Она словно смеялась.

Константин Борисович взвесил монетку в руке и вышвырнул ее в окно. Теперь белоголовый орлан в обрамлении оливковых ветвей укоризненно взирал с земли.

– Да пошло оно всё! – махнул рукой Кощей. – Умирать, так с музыкой!

И машина сорвалась с места.

Серебряная монета лежала в пыли, словно ее дерзко сбросили с парохода современности. Но доллар долго находился в руках Кощея и за это время настолько пропитался волшебством, что превратился в магический артефакт. Константин Борисович, предвидя скорую трагическую развязку, упустил это из виду. Им пока владели эмоции. Он ещё не смирился с надвигающимся неизбежным.