О бездне и кораблях

Чувствовал, как злая стихия стискивает корабельный корпус, вгрызается в металл, дёргает судно из стороны в сторону, норовит перевернуть и потопить, проглотить синей бездной. Скверные начались шторма — живые, злобные...

Иногда он звонил Лилит (Анаит верила, что Гамеш не звонит ей из-за слишком дорогой связи, что было лишь наполовину правдой) — и короткие разговоры ненадолго его успокаивали. И с каждым разом у него оставалось всё меньше слов. Её звонкий голос повисал в ночной тишине после коротких гудков, заполнял молчание, но при этом гудел в мозгу и в сердце новой тревогой.

Наутро, угрюмый и сонный, капитан медленно совершал утренний обход, и матросы, ожидающие обычной трёпки, удивлялись его молчанию. Днём уходил в ходовую рубку, перекидывался с Эшбой дежурными фразами за кружкой крепкого кофе, просыпался на несколько часов; но вскоре, утомлённый качкой, надолго закрывал глаза, подперев голову руками. Штурман будил его тычком в плечо и, хмурясь, кивал в сторону капитанской каюты.

— Я здесь один справлюсь.

Иди. Механизмы надёжные.

И Гамеш, отправляя старшего помощника на обход судна, ускользал в крохотную комнатку, падал на койку и проваливался в тяжёлый дневной сон.

* * *

Гамеш резко открыл глаза, сел на койке. Чуть не упал от резкой качки, схватился за стол, приложил руку к ноющей голове. Кровь пульсировала в ушах, виски распирало от давления. Натянув капитанскую форму, Гамеш достал сигареты и, пошатываясь, вышел в коридор. В голове его плескались остатки сна, в котором судно всё же перевернулось и, залитое брызгами, пошло ко дну.

А на дне, беспокойно шевелясь, облекалось в телесную форму хтоническое необъятное божество, исцелённое собственными слезами, и обрушилось небо со звёздами, соединившись с морем, и океан, выйдя из всех берегов, затопил всю сушу и высокие горы...

Лестница на верхнюю палубу скрипела под ногами. Гамеш поднялся наверх, вдохнул полной грудью ледяной воздух, схватился за перила. Дым от зажжённой сигареты сразу унёсся, развеялся порывом ветра, а после Гамеша обдало холодными крупными брызгами, и она погасла.

Капитан, едва успев удержать на голове фуражку, вскинул голову вверх.

Море бесновалось, колыхалось крупными волнами. Раньше в такой шторм экипаж не спал, особенно те, кто был в ходовой рубке — однако теперь большую часть работы выполнял авторулевой. Матросы должны были вести наблюдение и ночью — однако судно будто вымерло. Гамеш остался один, лицом к лицу с разгневанным хаосом.

Судно опасно кренилось вбок.