Недосвет

Креслав повернулся и спросил у наблюдающих за ним банщика и провожатого:

- Это что?

- Согласно Уложению о северных лагерях, воспитуемые обязаны носить униформу установленного образца. Это она и есть. Размер твой, у нашего кладовщика глаз алмаз, - ровным тоном сообщил банщик.

Креслав перевёл взгляд на провожатого:

- Ты ведь охотник? Следуешь пути Грых Таг?

- Да.

- И носишь это, выполняя указ царя?

- Ношу, но по собственной воле. Меня никто не заставлял, и тебя никто не заставляет, но если захочешь надеть робу – вот она.

Креслав опустился на скамейку. Очевидно, это проверка. Охотники великие мастера придумывать отговорки, и обставить дело таким образом, словно никого ни к чему не принуждают, а уж тем более – не требуют выполнения приказов властей. Однако, сейчас его явно ставят перед выбором. Пока он видел лишь одного арестанта, не носящего формы. Допустим, есть и другие, но что это меняет? В любом случае очевидно, что местные охотники делятся на тех кто «добровольно» надел робу и тех, кто её не носит.

При этом в застольно беседе местные центровые недвусмысленно дали ему понять, что он – второго сорта. Так что, если он сейчас откажется надевать робу, это будет открытый бунт против центровых.

Креслава подмывало взбунтоваться. Не потому что он такой уж сторонник справедливости. Напротив, он всегда считал что есть те, кому можно и есть те, кому нельзя, и ещё множество промежуточных состояний между этими полюсами социального статуса. Себя Креслав, само собой, относил к тем, кому можно.

Не всё, но уж точно побольше, чем большинству.

- Ладно, - сказал он и начал раздеваться, - Моя одежда в пути поистрепалась, пока в робе похожу, а там видно будет.

Сказав это, он взял мыло и направился в баню.

Он заметил, что в глазах банщика мелькнуло разочарование. Скорее всего – показалось.

Войдя в баню он поразился её размерам. Если тюремная баня была рассчитана персон на десять максимум, в этой одновременно могло мыться и сто. Но сейчас Креслав был в одиночестве.

Он покрутил головой, пытаясь понять, где же можно помыться, не нарушив при этом незримых лагерных границ. Хоть бы подписали, что ли, где тут у них тут проходят воображаемые границы, отделяющие чистых от нечистых.

- Баня любую грязь смывает, - услышал он голос банщика, – здесь все равны, хоть охотники, хоть невидимки.

Креслав обернулся и кивнул ему с важным видом, взял тазик и пошёл набирать горячую воду из чана, встроенного в печь.