Язверь

После смерти отца в снах снова и снова проигрывалась ситуация: она сидит в позе лотоса на матушкином покрывале, отец – живой и такой настоящий – расхаживает вдоль окна. Они разговаривают.

Отец разъясняет ей непонятное. Она ненадолго запоминает его слова, потом переспрашивает, как делала в детстве. Если проявляет упрямство, маски оживают и зловеще хохочут.

И так много, много долгих ночей.

Жаль, но ничего значимого из ночных разговоров с отцом она так и не вынесла, кроме улюлюканья масок.

Сегодня она снова сидела на той же подстилке, испытывая многократно усиленное «дежа вю».

- Если где-нибудь встретишь кубомедузу, спасайся, - наставлял он. – Природа снабдила ее двухметровыми щупальцами - тонкими, крайне опасными. Яд кубомедузы токсичен. Смерть наступает за считанные минуты.

Сон уносил Геру дальше - в неизведанные места, в долину, покрытую мелкой растительностью. Но она шире раскрыла глаза и ущипнула себя за запястье.

- Папа, мне не запомнить.

- Речь не об этом. Дело в Австралии.

Голос отца стал невнятным, прерывистым, как будто их разговор транслировался на коротких волнах:

- …в восемь раз ядовитее скорпиона, в полсотни раз опасней гремучей змеи…

То, что он рассказывал, требовало осмысления. Во сне этого сделать нельзя. Нужно просто запомнить.

- Ух ты, – наивно воскликнула Гера.

Сон причудливо изменился: перебросил Геру в воды реки, где она, как будто совсем еще девочка, плескалась с другими детьми.

Ногу обожгло что-то тонкое. Она постаралась избавиться от нитей, но не смогла. Кто-то схватил ее под руки, вытащил из реки, положил под голову полотенце. Нити продолжали цепляться за кожу, срослись с ней, делая боль нестерпимой. Как будто лезвие сначала докрасна раскалили, а потом провели им по телу.

- Гера! – отец тряс ее за плечо. – Очнись, нужно бороться!

Наверное, это неправильный сон.

Незнакомец бесцеремонно дергал Геру за капюшон: «Эй, просыпайся.

Сон улетучился, оставив в памяти терпкий древесный запах.

Перед глазами возникла старуха с допотопными, сшитыми вручную авоськами. На секунду Гере показалось, что лицо ее, и без того безобразное, покрыто едва заметной щетиной. Чтобы избавиться от наваждения, она заморгала. Конечно, не бывает такого, и шерсть у старух на лице не растет.