ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Вырвавшись и вскочив с дивана, на котором сам не знаю, как очутился, я закричал:

— Ты не понимаешь!

В ее глазах вспыхнуло белое пламя, будто в грудь толкнувшее меня к стене, и я застыл в сковывающем гипнозе — руки и ноги не двигались. Только и смог выговорить:

— Прекрати. Нельзя…

И в это время громко ударили часы, отбивавшие полночь.

Астра подняла голову.

Вся она тянулась ко мне; вся ее суть, душа, чувства и помыслы. Но тем сильнее было державшее меня «нельзя».

— Почему нельзя, Андрей?

— Это неправильно…

— Неправильно? Любовь не бывает правильной или неправильной.

— Нет, Астра.

Она усмехнулась:

— Почему ж ты у меня такой, а?

— Какой еще такой?

Принцесса чуть склонила голову, глядя мне в глаза, и в этом взгляде было все: нежность, любовь, прощение и какое-то совсем взрослое понимание моей самоотреченности.

— Жил на свете рыцарь бедный… — Как только принцесса начала говорить, холодное оцепенение, державшее меня у стены, прошло.

— Ась, ну это все ненадолго.

— Рыцарь, — поправила принцесса. Она взяла из раскрытого альбома карточку и стала читать, глядя на мое фотографическое изображение. Напряженная тишина раступилась, оттеняя печальный голос снегурочки:

Жил на свете рыцарь бедный.

Молчаливый и простой.

С виду сумрачный и бледный,

Духом смелый и прямой.

Он имел одно виденье,Непостижное уму,И глубоко впечатленьеВ сердце врезалось ему.

Возвратясь в свой замок дальный,Жил он строго заключен,Все влюбленный, все печальный,Без причастья умер он;

Между тем как он кончался,Дух лукавый подоспел,Душу рыцаря сбиралсяБес тащить уж в свой предел:

Но пречистая сердечноЗаступилась за негоИ впустила в царство вечноПаладина своего*.

* Стихотворение А.С. Пушкина «Жил на свете рыцарь бедный».

Астра приложила фотографию к груди. Ресницы ее дрогнули, отпуская в долгий путь слезинку; пробежав свой извилистый путь, она скатилась к опущенному уголку рта — наверное, затем только, чтобы подсмотреть, как слетает с губ принцессы отчаяние души:

— Бедный, бедный рыцарь…

Глава 18. ЗОРГ

— Слушай, Руис, откуда имя такое взялось — Эрмагунд? — любопытствовал Сарафанов, разливая по чашкам наркомовскую жидкость.