ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

А тебя Полюдов опять зовет по рации.

Сквозь царапающий шелест и треск радиоволны принесли диетический баритон Евграфа:

— Долго чешетесь.

— Ну, извините. Как умеем.

— Щетинишься, ротозей? — голос начальника подернулся изморозью. — Надо было смотреть лучше, — и чмыхнув, продолжил: — Докладывай.

— Объект предположительно обнаружен и укрылся в каменном строении. В строение проникнуть не могу — блокирована дверь, и объект ведет огонь из пистолета.

— Ну и что делать собираешься?

— Я думаю, человек пять стрелков подключить, с автоматами.

— Хорошо. Только тебе осталось минут… минут пятнадцать.

— Товарищ подполковник! Я не успею. Мы не готовы!

— Все. Это приказ. И чтоб Марвич не зацепили своими подключениями.

Не знаю, как бы все сложилось, если б не двигалась по проспекту автоколонна. Уже исчерпали мы к этому времени пришедшие на ум способы извлечения затаившегося похитителя. Косте пилотку порвали в клочья меткие пули, Сарафанов распластался около железной двери, а подвижек не было.

Был только избыток усердия, и когда задыхающийся грузовик вытянул из-за поворота куцую пушчонку, решение созрело в какой-то суетливой горячке — лишь бы делать что-то, лишь бы не торчать пнем, считая уплывающие секунды.

Пушку я расположил за обочиной, вправо от амбразуры подвала, и, дождавшись, когда Сарафанов очистит площадь боя, крикнул, не прислушиваясь к ответу:

— Выходи, падла, а то похороню там! — И обернувшись к бледному заике-сержанту, скомандовал: — Орудие к бою.

Вести огонь из пушки по врагу доводилось мне всего трижды. Самый первый раз на Даугаве, где командарм-8 пытался собрать разбитые свои части. Кровавый июнь 41-го разбил нашу сказку, но тогда мы еще этого не знали и неотягощенные незнанием бились до смерти в пограничной баталии. Тогда у людей еще не ослепла вера, а бесчисленные наши танковые атаки позволяли думать что вот-вот, вот еще чуть — и повалится наземь фашист, и пойдет Красная Армия на запад, освобождая трудящихся всех стран.

В тот первый бой батарея дала всего два залпа, а потом немецкие самокатчики стали долбить осаждаемый берег из пулеметов. Мотоциклистов прогнали, но быстрые и наглые, как мухи, они постреляли лошадей, а вытащить орудия из чавкающей грязи вручную мы не успели.

Зато второй раз стрелял долго и от души.