Учуруматхан

К тем я уже немного привык, а эти, кажется, вообще невозможно переносить, разве что набухавшись.

Если бы я сейчас выпил, то, наверное, не сидел бы в полутёмной комнате, вздрагивая от каждого шороха и пытаясь успокоить нервы сигаретами и записью этих строк, расходуя и без того не очень богатый запас свечей. Наверное, тогда я смог бы уснуть. Уснуть, и не проснуться через полчаса от ужаса, причины которого мне самому не вполне ясны. И не лежать потом в темноте, боясь пошевелиться, чтобы меня никто (или ничто) не заметило; ничто, сумевшее проникнуть за мной следом, из сна в реальность.

Отправляясь сюда я ничего не сказал Тольке о своих планах, просто записку оставил. Он сейчас в командировке, неделю его не будет. И едва он уехал, как я сразу же перебрался в этот дом. Мне хотелось осмотреться перед спуском. А теперь я вообще не уверен, хочу ли лезть вниз. Из-за своей руки. Боюсь, что она может меня подвести. И ещё из-за этих снов. Но я знаю, что всё-таки полезу — опять же из-за этих самых снов. И ещё из-за тех снов, что терзают меня всю жизнь.

Сорок метров верёвки, канистра с двадцатью литрами воды, два кило сухарей, четыре плитки шоколада, десять пачек «Примы», десять коробков спичек, фонарь с тремя комплектами запасных батареек к нему, две пачки по десять больших стеариновых свечей, топорик, гвозди, десять метров капронового шнура, два цанговых карандаша с запасом грифелей, ластик, блокнот и эта вот тетрадь. И, конечно, мой любимый нож. Его мне подарил Октай как раз перед тем, как его в последний раз загребли пять лет назад.

Из дома давно всех выселили, но ломать пока не начинали. То ли почувствовали чего, то ли что-то там ещё решают. Вещи я свалил в бывшей квартире Порохова, а в квартире напротив я нашёл крепкий ещё стол. Диван у Пороховых был — оставили старьё, не потащили с собой на новую квартиру.

Я прошёлся по всем квартирам — посмотреть, не найдётся ли где ещё чего, что могло бы мне пригодиться. Все квартиры были открыты. Не в том смысле, что жильцы уходя не заперли их — они были взломаны. Замки почти всюду простые, иногда всего лишь щеколды. Но не пожалели и их. Все двери были одинаково грубо отжаты монтировкой, так что кое-где даже расщепились старые доски косяков и самих дверей.